Чтение онлайн

— Ну, то есть, ты теперь и такие амулеты сделать сможешь, да и сам как амулет действуешь? Или, ещё точнее, как людской магик? Ведь, если я верно понял твою историю с друэгарами и нашим грузовиком, ты же их без всяких амулетов уложил? Хе-хе, жаль, не видел я, как ты угольщиков «освежил»! Да и когда ты с восставшим нежитью тугом на том подворье бился, тоже ведь без амулетов обошёлся, напрямую, так?

— Так и есть.

— Угу… Ну да, и утром ты тоже машинку спрятал, и без магического светильника светил… И, вот что ещё хочу спросить, если тебя обеспечить всякими разными людскими амулетами, то есть ли шанс, что ты сможешь увидеть в них новые руны, и научить им потом прочих Рунопевцев?

— Так ведь я же это и предложил, по сути! А чем лучше я буду знать людскую магию, тем больше новых рун мы сможем открыть. Я именно для этого хотел и пулемёт поизучать, и «Стриж», тем более, что, похоже, их один мастер зачаровывал. И вот что мне не понятно, чары-то там людские, но вот не наш ли там мастер-умелец руку приложил, не из Казадов ли?

— Да понял я, понял, зачем тебе людской магик, только не понял пока, как нам это сделать… Стоп! Что? Какой «Стриж» — я видел, а что ещё за пулемёт? И что имел в виду, когда сказал, что «наш руку приложил»? Ещё один Рунотворец? Да ты понимаешь… Ты уверен в этом?

— Нет, нет! Не Рунотворец, вот в этом, как раз, я уверен. Ну, практически уверен. Но вот рунознатец — это точно. Почти точно. И ещё одно «почти». Я почти уверен, что он не просто работает по заказу. Там была заготовка под «солнце Кали», так вот она так сделана, что невозможно было бы не понять, что это. То есть он или в плену, или же добровольно с ними вместе работает. А пулемёт… Я его утром нашёл, почти случайно. У убитого баронца. Там… Ну, лучше показать. И чары на «Стриже», и руны на пулемёте — это всё одного мастера работа. Ну, правда, проще показать живьём, чем словами рассказать.

— Одни «почти», да «нужно показать»! Не серьёзно это всё! Ладно, ты пока вообще молчи. Не место тут вовсе, всё это объяснять. Во! И Гимли как раз закончил, идёт к нам. От него это не тайна, но даже остальным нашим пока тоже не говори. Не говори им и про свои новые умения! Ну а уж людям-то и подавно не надо знать. Ты, если в тебя не вцепятся, и не размотают всё колдуны, рунознатец. Молодой ты, конечно, даже для этого, но… И у управы ты пользовался амулетами!

— Да дядька Гимли говорил уже…

— Дядька! Ты ему так не ляпни!

— Тоже — уже…

— Ха! Камень и есть камень! И лоб тоже каменный. И что?

— Ну так вы видели же, утром это было, у управы. Ухо до сих пор горит!

— А, это… Да, помню. И поделом тебе, балбес малолетний! Нашёл тоже, кому дядькать… Да Гимли… Ладно, позже узнаешь.

Гимли как раз подошёл к ним. И тут же, словно по заказу, из серой двери штаба пробкой выскочил Полухин. Он оглянулся, увидел гномов и торопливым шагом устремился к ним. Еще на ходу он расстегнул свою маскировочную куртку и полез во внутренний карман. Достав несколько сложенных листов, он протянул их Рарри.

— Рарри, я, похоже, застрял здесь надолго. Вот пропуска на вывоз из форта, и вашего всего скарба, и Сашкиного, и его «Копейки». Да, и Иваныча я тоже не забыл, здесь пропуск и на «Полевик», и на его припасы. У меня большая просьба к тебе. Если вам удастся, когда вернётесь, ещё застать там друидку, то попросите её освятить и мой дом. Если не успеете с освящением дотемна, ну или вообще с этим не выйдет, то там записка для Саломи. Пусть она тогда лучше переночует у Иваныча. И тут ещё такое дело… Ты сможешь Вараззе заплатить за освящение моего крова? Боюсь, у меня нет сейчас с собой денег…

— А ну, стоп… Николай, не говори ерунды, о которой будешь жалеть потом. Конечно, заплачу. Если тебе так важно, то потом отдашь. Всё я понял, клянусь бородой первопредка. Прослежу. А получится — так и весточку тебе пришлю в форт.

— Может и так статься, что мне её не смогут передать, — кривовато ухмыльнулся Полухин, — Тут сейчас такое… Пожар в борделе во время переезда при наводнении. Этап «наказание невиновных и награждение неучаствовавших».

— Ага. Понятно. Чего ж тут не понять…

— Ладно, я побежал. А вы особо не рассусоливайте тут. Оно, конечно, ваши пропуска жандармерия отметила, но… Проще будет, если успеете убраться из форта до смены караула. Всем проще.

Полухин пожал могучую лапу старейшины, затем попрощался с Гимли и, наконец, с Камнем. Вздохнув, он повернулся и направился в штаб.

— Залезайте, я за руль. А вот «рассусоливать» это что такое? — глядя ему вслед, спросил Рарри.

— Сусло — это то, из чего пиво сбраживают, — проворчал Гимли.

— А, понятно. Ну, нет, пиво мы тут варить точно не будем. Поехали!

Глава 3, короткая, в которой герой медленно едет за старейшиной, знакомится с хитрым ефрейтором и работает грузчиком. А родичи (и не только они) вновь много курят, что вредно для здоровья! Но помогает успокоить нервы.

Ехать, правда, было недалеко. Но долго. И сесть за руль у Рарри тоже как-то не случилось. Сипаи долбили по форту из полковушек и миномётов обильно и долго. Правда, большая часть выстрелов из пушек была шрапнелью, да и фугасные снаряды больших воронок не давали, так, по колено, да и диаметром в метр, ну а миномётные воронки вообще для ЗиЛа препятствием не были. Но, во-первых, почти все пути проезда были заняты техникой. Или разводом, который всё никак не заканчивался. А, во-вторых, пропарывать шины зазубренными осколками желания было мало, а матерящиеся в полный голос водители жандармской колонны, «лечащие» нахватавшие осколков скаты своих машин, убеждали в том, что шансы на это ой как велики. Камня от греха подальше оставили в кабине, за рулём, да и дороги никто из них, кроме старейшины, не знал. Так что в итоге Рарри шествовал перед машиной, и выбирал путь, да ещё отбрасывал с дороги наиболее подлые по виду железяки, а ЗиЛ полз за ним. Прелесть ситуации, когда старейшина чистит им путь и идёт пешком, а они, хоть и со скоростью хромой черепахи, но всё же едут, развеселила ур-барака. Правда, до щели, в которой было укрыто их добро, ползли долго, не меньше четверти часа. На удивление Рарри, всё было на месте. Возможно, потому, что перекрытая щель охранялась молодым ужасно конопатым и ужасно лопоухим ефрейтором.

— О! Попов! — узнал его Рарри, — Ну вот ты скажи… Целого ефрейтора, да ещё и писаря, в сторожа нам определили! Проштрафился, никак?

Попов снисходительно улыбнулся:

— Ага, как же. Я что, дурнее трактора, в штабе сейчас торчать? Там сейчас война и немцы, и живые завидуют мёртвым, а тут никто нервы не треплет и кишки не мотает, так что мне, пожалуй, все завидуют сейчас, как мёртвому. Одна беда, курево кончилось. Вы вот, товарищи гномы, табачком не богаты?

Отказывать солдатику, сторожившему их пожитки, было как-то неловко, но прижимистый Рарри всё же попытался съехать с темы:

— Трубочный у меня, папиросы не курю.

— А и не страшно, бумажка есть, я козью ножку скручу!

Крыть было нечем, и Рарри полез за кисетом. Лопоухий Попов ловко скрутил здоровенную самокрутку, прикурил, и с блаженным видом выпустил струю дыма. Тем временем Гимли и Дарри выбрались из кабины, и раздосадованный старейшина накинулся на них:

— Ну, чего встали-то? Давайте загрузимся уже поскорей!

Они быстро закинули в кузов все вещмешки и тюки, и сверток с винтовками тех, кто был в управе, а ещё пожитки, оставленные Волковым заботам Полухина, включая тщательнейше упакованную в брезентовый чехол «Секиру Дьюрина». Хитрый Попов изобразил желание помочь, вот прямо как только докурит, но докурил уже к самому завершению погрузки. Правда, поскольку в штаб ему явно не хотелось, а делать у опустевшей щели было больше нечего, он отправился с ними к машинам, припаркованным у крепостной стены ближе к аэродрому. Поскольку дорогу Попов знал, Рарри бестрепетно выгнал Камня из-за руля и сел за него сам. Теперь передовым дозором шла молодежь. Общительный Попов познакомился с Дарри, заметив, что в форту его раньше не видел. Это было сказано не от подозрительности, а так, к слову и с интересом. Их историю писарь знал, и ему и в самом деле было любопытно, как оставшиеся в городе гномы уцелели. Поскольку вопрос был задан обо всех гномах, то Камень почти и не покривил душой, сказав, что они к началу мятежа были на рынке, а потом прорывались с рыночной площади в управу. Попова это только раззадорило на новые вопросы, и Дарри подробно, надеясь растянуть свою повесть до машин, а там её закруглить ещё до упоминания опасных моментов, сославшись на занятость, рассказал о том, как они очутились на рынке, не забыв упомянуть и о своём желании полюбоваться на невиданные им до того самолёты. Тут тема их анабасиса и увяла, к облегчению Камня, сама собой. Лопоухий писарь, хоть и не принадлежал к лётному составу, рассказывать о самолётах любил, и явно мог долго вещать на эту приятную для него тему. Что и сделал, заливаясь, как тетерев на току. Впрочем, поскольку в штаб он вовсе не спешил, дорогу при этом от осколков Попов очищал хирургически, с преувеличенной тщательностью, так что ползли они ещё медленней, чем раньше. В итоге, когда они добрались, наконец, до волковской «Копейки» (впрочем, укрытая исклёванными осколками и шрапнельными пулями сарайными воротами она опознавалась именно как «Копейка» лишь после их снятия) и серого полевичка с надписью «Улар-река» на боку и капоте, тема авиации уже почти исчерпалась. Правда, Попов пообещал Дарри, что непременно устроит ему экскурсию в ангар к самолётам. Но не сейчас, конечно. Позже. Как только весь этот дурной хапарай вокруг утихнет. Дарри так и не решил для себя, рассчитывать ли ему на обещание Попова, или это всё так, пустая похвальба, но зарубку на память себе, конечно, сделал.