Чтение онлайн

18 декабря русские продолжили наступление. Напротив бункера Sj-5 артиллерийские наблюдатели насчитали 68 танков, которые построились у них на виду на исходных позициях для наступления. Тяжелый артполк воспользовался столь серьезной ошибкой советских танкистов. Почти сорок орудий нанесли мощный артиллерийский удар по плотным боевым порядкам танков до того, как те начали движение. Это полностью расстроило боевое построение советских танков, которые потеряли 12 машин. Восемь из них остались гореть на исходных позициях в полутора километрах от финской обороны. Тяжелая артиллерия продолжила огонь, препятствуя новому сосредоточению советской бронетехники для наступления. По самой скромной оценке всего за день они подбили 16 советских танков. Советская артподготовка 18 декабря была еще слабее, тем не мнение, русская пехота сумела прорваться через заграждения и блокировала ДОТ «Поппиус». На правом фланге обстрел наоборот усилился, появились огромные двух и однобашенные танки, прикрываемые многочисленными Т-28 и Т-26, они расстреливают и валят надолбы около дороги на Виипури, подходят к противотанковому рву. Я запретил вести огонь по ним, все равно это бесполезно. Главный штаб, еще осенью прислал данные по таким машинам, там были даже карандашные рисунки в разных ракурсах. Говорилось, что броня этих монстров от 60 до 75 мм и бить их надо с коротких дистанций по гусеницам. По всей видимости завтра они атакуют вдоль дороги, надо усилить первый дивизион и заминировать дорогу.»

19/XII-1939. 10.45 после мощнейшего артналета, русские бомбардировщики сбросили бомбы на укрепрайон Суммакюля, в атаку вдоль дороги пошло почти сто русских танков. Одна противотанковая батарея 15 полка уничтожена полностью. Однако массированная атака тяжелых и легких советских танков не деморализовала финскую пехоту. Даже под огненным ливнем советских химических танков финны продолжали удерживать траншеи и сумели в очередной раз отсечь пехоту.(с). Основная масса танков, перевалив через окопы, двинулась вглубь укрепрайона. В бой вступили батареи «Яякару».

С обеих сторон заминированной дороги Вялимаа сосредоточил 24 полковых «Бофорса» и 7 пушек пехотной дивизии, а за бункером Sk-16, запирая шоссе поставил все 4 самоходки, огненный мешок был подготовлен по всем правилам. Однако неожиданности начались с самого начала. Часть мин сдетонировали от разрывов бомб и снарядов, по этому подорвалось всего несколько танков. Остальные активно маневрировали, стараясь нащупать позиции ПТО, стоило финской 37 миллиметровке дать несколько выстрелов подряд, как на это место обрушивалось десяток 76 и 45 мм снарядов. Если даже не было прямых попаданий, то расчет оказывался перебит. Достигнув перекрестка Виипури-Кямяри(?), пять танков повернули на лево, атакуя батарею «С» в лоб. Выручили гренадеры, подпустив бронированные машины, они в упор начали бить из своих «Лахти» по гусеницам, русские сбавили скорость и подставили батарее борта, через несколько минут на дороге дымились два Т-28 и три Т-26. Основная масса русских пытающиеся пробиться прямо по шоссе, потеряв десяток машин, дрогнули и попятились. Казалось в сражении наступил перелом, но в этот момент появился ударный танковый кулак из трех бронированных монстров и восьми Т-28. Они не торопливо ползли вдоль дороги поливая огнем все вокруг себя. Замешкавшиеся было танки из первой группы присоединились к атаке и теперь более двадцати машин шли на последний рубеж обороны — бункер командного пункта и четыре самоходки. Батареи развили максимальную скорострельность поражая в борт средние танки, самоходки били по тяжелым. В бинокль было видно как 75 мм снаряды высекают искры из брони, но без особого успеха. Огромный однобашенный тяжелый танк засек откуда по нему стреляют, остановился и стал посылать снаряд за снарядом стремясь достать самоходку. С третьего раза это ему удалось, финская машина номер 37 взорвалась от прямого попадания, из экипажа не выжил ни кто. Большой двухбашенный танк, метрах в тридцати от командного бункера повернул направо и наскочил на мину. Остальные продолжали двигаться вперед за однобашенным монстром. Они прошли еще метров сто, когда их предводитель получил 75 мм снаряд в правую гусеницу и тоже встал. Пытающийся прикрыть его Т-28 загорелся и оставляя за собой дымный шлейф пополз назад, еще один просто остановился и до конца боя не подавал признаков жизни. Оставшиеся двое, видимо поняв, что если они будут оставаться на месте, то их тоже сожгут предпочли отступить. Монстр остался один. Он крутил башней, стрелял, но уйти уже не мог. Оставшиеся семь Т-28 собрались вокруг двухбашенного, наскочившего на мину, с юго-востока всю группу прикрыл от огня «Бофорсов» своим корпусом второй двухбашенный. Временно русские танкисты были в безопасности и попытались починить подорванную машину. Вялимаа, прекрасно видевший всю картину из своего бункера, приказал по радио батарее «С» переместиться ближе к дороге, что бы встретить отходящих русских, а саперам снова накидать мин на пути отхода. Видимо у танкистов ни чего не получилось, двухбашенный подошел вплотную к поврежденному собрату, постоял немного и оставив тяжелый танк на месте подрыва, вся компания двинулась к одинокому монстру. Там картина повторилась, только экипажу выйти для ремонта помешали минометчики, накрыв группу десятком разрывов. В конце концов, восемь танков отправились в обратный путь, надеясь до темноты пересечь линию траншей. Однако у финнов было свое мнение по этому поводу. Первыми свой протест заявили самоходчики, расстреляв в корму замыкающий средний танк, к ним присоединились батареи «А» первого и «В» второго дивизионов. Еще три Т-28 остались на дороге. Оставшиеся четыре машины упорно ползли прямо под стволы батареи «С». До батареи оставалось не более двухсот метров, когда шедший первым тяжелый танк наскочил наконец на мину, тут же в упор ударили противотанковые пушки и оставшиеся три средних танка загорелись, один за другим. Грандиозная танковая атака без поддержки пехоты закончилась грандиозным поражением. Всего за линией окопов осталось 57 подбитых и сгоревших танка, среди них три тяжелых. На левом фланге ситуация была похожей, там 12 советских танков прорвались через занятые пехотой опорные пункты Лоухи и Айяла на север, и направились в глубину финской обороны. Однако русская пехота опять не пошла вперед и они были вынуждены вернуться. Финны потеряли одну противотанковую пушку, которая была расстреляна двумя советскими танками. После этого оба танка были подбиты другими орудиями батареи. Всего за день финны заявили об уничтожении 17 советских танков. Вечером 19 декабря советская штурмовая группа взорвала восточный вход в ДОТ «Поппиус» но повреждения были незначительными.(с).

20/XII-1939. Русские стрелки без энтузиазма пытались атаковать, но при отсутствии танковой поддержки не могли выйти даже на линию проволочных заграждений. Хотя советские батальоны, заблокировавшие ДОТ «Поппиус» отступать не собирались, но и взять укрепление у них не получалось.

Первая попытка прорвать линию Маннергейма захлебнулась в крови, теперь ход был за финнами.

Маннегейм мерно вышагивал вдоль длинного стола вокруг которого сидели офицеры штаба.

— Господа, мне не нужны эффектные победы, ваша задача нанести поражение двум советским дивизиям и тем самым ослабить давление на правый фланг. Я прекрасно понимаю, что пример Эша в Карелии будоражит ваши амбиции и пробуждает желание разгромить всю армию противника. Однако здесь ситуация в корне отличается, даже если удастся отрезать их 19 корпус и прижать его к морю, ликвидировать этот motti нам просто нечем. Все последние резервы будут задействованы в контрударе, если что-то пойдет не так — помните, за вашей спиной войск нет, а полевое сражение на котором вы настаиваете это то, что снится генералу Мерецкову в самых сладких снах. Густая дорожная сеть на Перешейке позволит русским очень быстро перебросить резервы, в первую очередь танки и тогда вас просто раздавят. Надеюсь это понятно? Отбросьте русских на три-четыре километра, выбейте их тяжелую артиллерию и медленно отступите на исходные позиции, вот собственно ваша задача. Если вы справитесь, то русские перестанут давить на наш приморский фланг, будут вынуждены менять две дивизии, а самое главное, — Маршал многозначительно поднял палец, — быть может Сталин в очередной раз сменит командующего, нарушение управления это уже стратегический успех. В свете вышеизложенного хотелось бы услышать мнение генерала Эстермана…

— Значит так, парни! Нашим на Перешейке надоело сидеть в окопах и они решили немного прогуляться по русским позициям. Задача авиационной разведки не прохлопать ушами подход резервов «красных». — Полковник Юрье Опас был как всегда неподражаем.

— Работать будем отсюда, из Суур-Мерийоки, парами. Клепфиш, ты как себя чувствуешь, голова не болит?

Микки, вскочив по стойке «смирно» и выкатив глаза, проорал:

— Никак нет, господин полковник! Здоров как бык, господин полковник!

Опас посмотрел на лейтенанта и ласково произнес:

— Клепфиш, ты дурак, а русская пуля, которая треснула по твоей чугунной башке, сделала тебя еще глупее.

— Так точно, господин полковник!

— Если бы не потери, ты бы у меня в жизни за штурвал не сел, так бы до старости и остался фотографом. Сесть! Совелиус, как он?

Эрик, не вставая со стула, пожал плечами и сказал:

— Нормально.

— Ну раз нормально, то тогда бери его к себе ведомым, полковник покосился на седевшего рядом комэска, тот кивнул.

На этот раз Совелиус изобразил что-то вроде стойки «смирно» и произнес:

— Слушаюсь.

— Так, мы немного отвлеклись- Полковник с неодобрением покосился на Микки,-

— Сегодня на рассвете, две наши бригады вклинились между 123-й и 138-й дивизиями русских. Обе эти дивизии в предыдущих боях понесли серьезные потери и по этому особо драться не могут. В образовавшийся разрыв сейчас вводится наша 3-я Пехотная дивизия. — Опас ткнул в крупномасшатабную карту.

— Как видите осью наступления является шоссе Виипури-Ленинград, по нему скорее всего и пойдут вражеские резервы. Мы должны не только зафиксировать их появление, но и оценить, кто, как и в каком количестве. По этому зона разведки до границы. Ясно?

Летчики ответили нестройным, утвердительным гулом.

— Если все ясно, то через час пара Совелиус — Клепфиш, — полковник хмыкнул, — идут по маршруту… — и он начал перечислять ориентиры и населенные пункты.

Под крылом мелькали изуродованные артиллерийским огнем перелески, клубки разрывов, короткие цепи перебегающей пехоты, изломанные линии траншей и черная змея дороги ныряющая в заснеженный лес. Все это буквально за секунды пронеслось перед глазами пока пара «рам» проносилась над полем боя, где финские пехотинцы пытались прорваться к шоссе и кажется им это удавалось.

— Все Микки, посмотрели, теперь идем на высоту. — Совелиус комментировал эволюции, стараясь что бы ведомый понимал его действия,-

— Набираем три тысячи.

— Понял, три тысячи. — Машины как будто связанные эластичной лентой синхронно задрали носы. Клепфиш нажал тангету и по внутренней связи обратился к своему наблюдателю:

— Олли, ты как?

— Все в порядке командир, веду наблюдение.

— Ну-ну, веди — сдобродушничал Микки, ему было хорошо и весело, не то что первого декабря, когда их с Эриком чуть не сбили И-16. Они тогда вели разведку возле границы, облака висели над самой землей, пришлось снизиться до четырехсот метров, что бы толком разглядеть что происходит внизу. Из-за этого Клепфиш вовремя на заметил два звена «Рата», которые свалились на них сверху. Хорошо, что русские поторопились и начали стрелять метров с шестисот, Микки стал лупить из своего «Виккерса» в ответ, а Эрик рванул машину к спасительным тучам. Все равно досталось им крепко, как потом посчитали, в самолете было двадцать пять пробоин, в том числе и в заднем блистере. Пуля пробила стекло, срикошетила от пулемета и уже на излете зацепила Микки по голове. Можно сказать он легко отделался, всего лишь лоскут кожи с волосами и пара стаканов крови, а ведь если чуть-чуть ниже? На то что бывает когда «чуть-чуть ниже» лейтенант насмотрелся в госпитале за те десять дней пока валялся на койке. Он попал в госпиталь в Виипури, прифронтовом городе, куда привозят «тяжелых» с Перешейка. По сравнению со страшными осколочными ранами его навек испорченная шевелюра, действительно казалась мелкой неприятностью. При первой же возможности Микки выписался и поймав попутку добрался до аэродрома. Там он сразу же попал в объятия командира эскадрильи LLv-18 фон Бера, своего непосредственного начальника, который без промедлений погнал его к авиационному доктору. Аэро эскулап, поколдовав над Микки минут сорок, вынес вердикт:

— Конечно молодой человек не вполне здоров, но так как война, с ограничениями, до полетов допускаю.

Начальство откровенно обрадовалось и уже на следующий день Клепфиш опять отправился на завод получать еще один «Пири».

В Темпере на VL его встретили как родного, только из встречающих был всего лишь один, сорокапятилетний летчик-испытатель, который в прошлый раз принимал у Микки зачеты по теории.

— А где все? — удивленно спросил Мик.

— Как где? Воюют. Еще три недели назад выгребли всех, кто самолет от сноповязалки отличает, одного меня оставили, вот и кручусь как могу. — С грустью ответил немолодой летчик.