Чтение онлайн

Штаб ВВС Северо-западного фронта работал в круглосуточном режиме, обеспечивать управление такой огромной группировки было невероятно сложно. Сейчас основной задачей было обеспечить поддержку фланговых ударов по оборонительной линии белофиннов, на правом фланге танкового корпуса, а на левом частей 7-й армии готовящихся к форсированию Выборгского залива. В интересах танкистов уже второй день работали почти все бомбардировщики фронта — двадцать полков. Почти полтысячи тонн бомб на сравнительно небольшие по площади — всего — то семь на восемь километров, оборонительные позиции противника, кажется еще ни кто в мире не сбрасывал, а результатов особых нет. Что б обеспечить приемлемые условия для прицеливания полки пришлось выпускать последовательно, один за другим, вытянуть в кишку от Ленинграда до Выборга. Конечно полевую оборону разметали в пыль. Павлов практически без потерь захватил предполье, но дальше продвинуться не смог, ДОТы оказались целыми и огнем своей артиллерии остановили танки. Массовые бомбардировки по площадям сотками и двухсотпятидесятками не давали нужного количества попаданий по бетонным сводам и бронеколпакам. Нужно бить пятисотками и тонными бомбами, причем прицельно. Для этого нужны пикировщики, хотя б такие же как у финнов, но их нет. 85-й полк имеет эскадрилью на СБ и ДБ, которые могут полого пикировать, завтра их задействуют первый раз, но результат вряд ли будет очень хороший. Точность у них конечно повыше, чем у обычных, но все равно недостаточная. Смушкевич тяжело вздохнул и поморщился, нога сильно болела. В 38-м, во время подготовки к Первомайскому параду он разбился на именном Р-10-м, хорошо что жив остался, нечеловеческим усилием воли вернулся в авиацию и даже снова стал летать, но изломанная нога так никогда полностью не срасталась. Вот теперь командует с дивана, хотя лучше уж так, чем с госпитальной койки. Мысли снова вернулись к невеселой действительности. Своим внезапным отступлением финны резко увеличили расстояние от Ленинградского аэроузла до передовых позиций и если бомбардировщики без особых проблем могли действовать на больших расстояниях, то истребителям и штурмовикам катастрофически не хватало радиуса. Финны ходили на высотах свыше пяти тысяч, выжидали удобный момент и с пикирования атаковали длинную колонну советских самолетов. Обеспечить надежное прикрытие бомберам не получалось. «Ишаки» и «Чайки», после долгого полета выходили в зону, крутились, если была возможность, вступали в короткий бой и разворачивались назад. Конечно если б их не было, потери наверное были б как в декабре. Все равно, за два дня финны сбили почти четыре десятка бомбардировщиков, конечно не все истребителями, а часть зенитками, но от этого не легче. Зенитки могут неплохо давить штурмовики, но И-15-м тоже лететь далеко, над целью не успевают осмотреться, не могут полноценно выстроить атаку. Второпях пустят ракеты, сбросят бомбы и домой, а зенитки продолжают стрелять. Нужно выносить вперед аэродромы, делать площадки подскока, забрасывать туда бензин и механиков, тогда сразу станет легче. Лучшее решение это лед озер, готовая полоса, в эту войну почти половина авиации с таких ледовых аэродромов летает, но уже март заканчивается, лед не держит, машины начинают проваливаться на посадке, уже было несколько катастроф. Нужно вмораживать доски или бревна, потом засыпать снегом и выравнивать, ничего сложного, но время, время. Пока эти полосы подготовят, нам все бомбардировщики выбьют. Другой выход это подвесные баки, но такой системой оборудовали всего четыре полка, в том числе и «Особую группу», больше не успели. Вчера прилетело звено новейших И-180-х под командованием майора Шестакова, на фронтовые испытания, но выпускать их в бой боязно, дальность и у них не очень. При том, что машина хорошая, не хуже финских «Мирски», может даже лучше. Нет, пока аэродромы вперед не вынесем, в бой их пускать нельзя, после гибели Чкалова и так к этой машине отношение осторожное, если побьются то все, самолет в серию точно не пойдет, а ведь пока это единственный по настоящему современный истребитель, готовый к массовому выпуску.

Комкор еще раз поворочался, поудобнее устраивая ногу, и сам себе мысленно сказал: — «Нечего ныть, дней пять и передовые аэродромы будут. Вот тогда и надерем финскую задницу, один раз, но навсегда!»

Из «Распоряжения по подготовке ледовых путей при форсирования Выбогского залива.»

За подписями Нач Генштаба командарма I ранга Шапошникова, Нач Инжслужбы дивизионного инженера Карбышева.

«…..В расчет берется только сплошной прозрачный слой льда.

При оборудовании ледяной переправы необходимо:

а) обозначить вехами (ночью — фонарями с синим светом) ширину переправы и очистить лед от снега;

б) оборудовать спуск на лед, сделав его прямым на расстоянии не менее 10 метров и не круче 10? и очистив его от снега;

в) оградить полыньи и незамерзающие проруби хорошо видимыми ориентирами;

г) поставить на берегах указатели с обозначением толщины льда.

Если толщина льда недостаточна для пропуска машин данного веса, необходимо его усилить. Усиление льда обычно сводится к тому, чтобы нагрузку от веса машины передать по возможности на большую площадь поверхности льда…..».

Финн оскалился, его красная, распаренная рожа была вся в грязных подтеках от пороховой гари, дырчатый ствол «Бергманна» дернулся в сторону, мол: — «Чего уставился, бросай оружие». Метрах в пятидесяти от них, из башни с голубой свастикой, грязно — белого Т-28-го, высунулся офицер. Комдив Кирпонос оглянулся назад, с тоской мазнул глазами по небольшой группке командиров, сжимавших в руках револьверы. Перевел взгляд на залив. С высокого берега было видно далеко — черные озерца полыньей, неподвижные бугорки убитых людей и лошадей, припорошенные снегом, брошенные машины и танки. Картина разгрома. Вдалеке рокотало, 10-й корпус продолжал штурм острова Уран-Саари. Глянул в голубое небо — вражеских бомбардировщиков пока не было. Снова посмотрел финну прямо в лицо, подумалось: — «Застрелиться, что-ли?». Вздохнул и уронил наган на снег.

Тогда, вечером 23-го марта настроение у всех было приподнятое — «Все, столкнули белофинов с земли, дорога открыта, даешь Вазу!» В шесть вечера прибежал посыльный: — «Вас в штаб корпуса вызывают!»

В большой штабной палатке было полно старших командиров, у стола под керосиновой лампой возвышалась коренастая фигура командарма, командир 28-го корпуса, комбриг Курочкин жался где-то позади.

— Комдив Кирпонос, орел! Дивизия у него, тоже орлы! — Жуков шагал навстречу, такое начало не предвещало ничего хорошего.

— Проходи дорогой товарищ, дело для твоих орлов есть! Финскую бригаду вы отбросили, молодцы. Теперь закончить надо. Пока не ждут, за тот берег нужно зацепиться. Вот, штаб армии для вас уже маршрут подготовил. — Командарм, подхватив Михаила Петровича за локоток, подвел его к карте.

— Вот такой, — он потыкал в бумагу пальцем.

— Тебе придаются — танковая бригада, саперы, лыжные эскадроны, с эдакой силищей ты не только на тот берег, ты к Хельсинки выскочишь! А тут-то всего, — Георгий Константинович поелозил курвиметром по карте, — всего то двадцать семь километров. Плюнуть и растереть! Пока нас не ждут, залив нужно пересечь. Пойдете левее, с острова вас не видно будет. Лыжников вперед пусти, пусть дорогу торят. Обоз и артиллерию оставь, пустое это, там вам не понадобится. Сухпай поди не проели? На том берегу и доедите. Лыжников и саперов армейский автобат, только что доставил, командиром у них подполковник Данилов, ну танкистов 40-й бригады, ты лучше меня знаешь. Вот пакет с приказом на марш и наступление, внутри и для 40-й бригады и для лыжной, так что вручишь сам. Для связи даю армейскую машину с рацией и связистами, каждые два часа шли телеграмму, сколько прошли. Что б после двадцати ноль-ноль я вас на берегу найти не мог. Ну, чего встал? Исполнять!

Что оставалось делать, через левое плечо — кругом и вперед и с песней — исполнять.

Ночной марш, по незнакомой местности, сам по себе не подарок, а тут — «покорители северного полюса», «папанинцы», ммать иху! Даже вспоминать не хотелось. Шли по азимуту, натыкаясь на полыньи и торосы, впереди лыжные эскадроны — веером, дорогу нащупывают, за ними саперы, ломами и лопатами пытались как то сгладить путь и обставить его вехами, а уж за ними батальоны дивизии в колонну по четыре с увеличенными дистанциями. В промежутках между батальонами, полуторки и танки. Одни других, ежели чего на длинных тросах вытягивали. Каждые пять километров ставили палатки с бочками, в которых жгли дрова напополам с бензином — пункты обогрева. Все одно, сколько народу отстало и померзло, сказать ни кто не смог, рапортички учета личного состава перед маршем не собрали, просто не успели, так что сколько людей он вывел на лед, ни начштаба ни сам комдив не знали. Придем на место, там посчитаем. Несколько раз лед не выдерживал, проваливался. В черную бездну уходили и люди и машины и танки. Новые полыньи обставляли вехами, брали левей или правей и продолжали марш. Михаил Петрович большую часть пути проделал в санках, но тоже устал и измотался изрядно. Ближе к утру начались эксцессы, некоторые несознательные красноармейцы и младшие командиры стали отказываться продолжать движение, на уговоры и приказы не реагировали. Послышались панические и антисоветские выкрики: — «На смерть завели! Предательство это!», ну и тому подобное. Пришлось применять жесткие меры, паникеров и трусов, прямо здесь, около колонны приказал расстреливать. Помогло, движение возобновилось.

Конечный пункт их маршрута лежал у поселка Мухулахти, что находится в полутора километрах от берегового уреза. В восемь часов утра, когда голове колонны до него осталось еще шесть километров, далеко впереди послышались отдаленные выстрелы и хлопки гранатных взрывов. Примерно через час, на лыжах прибежал нарочный от подполковника Данилова, новость была великолепная, лыжники сбили заслон и захватили берег! Комдив приказал гнать санки вперед.

Все оказалось просто, их действительно не ждали, более того, лыжников передового эскадрона приняли за своих. В предутренней мгле, с берега бойцов окликнули по фински, в передовом дозоре, как раз на этот случай были товарищи из корпуса «Финской народной армии», они ответили, завязался диалог. Красноармейцы, скинув лыжи, поднялись на верх и штыком и гранатой перебили всех, кто находился в траншее. Не ожидавшие нападения финны растерялись и побежали. На их плечах ворвались в поселок, бойцам даже удалось взять нескольких пленных. Плацдарм можно сказать захвачен, самое ценное оказалось то, что в этом месте была проселочная дорога до уреза воды, по которой могли подняться танки и на буксирах затянуть на верх грузовики. Командарм человек хоть жесткий, но умный, он оказался прав, зацепиться за берег удалось практически без потерь. Пленные рассказали, что они из Аландской бригады, Кирпонос сразу не понял, а когда ему разъяснили, очень обрадовался. Эта бригада, которая всю войну просидела на Аландских островах, их перебросили на материк две недели назад, пополнили вооружением, в основном советским — пулеметами Дегтярева и 82-мм минометами и отправили сторожить этот берег. Значит у белофиннов дела совсем плохи, выгребают последние остатки. Получается что и атаковать дивизию им особо нечем, от бригады уж как нибудь отобьемся!

Батальоны 70-й дивизии тянулись чуть ли не до обеда, люди были в жутком состоянии, многие поморозились, от усталости на ногах не стояли. Достигнув берега просто ложились на снег и поднять их ни какими силами было невозможно. Пришлось прямо на берегу устраивать обогревательный пункт и совсем уж обессилевших растаскивать по финским ДЗОТам, благо в них были печки. Одно плохо, покормить нормально было нечем. Зам по тылу, не слушая ни чьих указаний, перед маршем загрузил семь полуторок продовольствием, до западного берега дошли три, куда делись остальные не знал ни кто. На такую ораву этого конечно не хватило, а сухпайки слопали сразу, когда еще получали. Ну ничего, по рации сообщили, что колонна снабжения, вместе с 113 дивизией уже выступили. Вообще потери на марше были серьезные, грубый подсчет давал цифру 8400 человек, это сколько из всей дивизии оказалось на этом берегу. Хорошо, что артиллерии взял всего лишь батарею полковушек, да батарею сорокопяток, все дошли, пушки это серьезно, за утерю по комиссиям затаскают, да и по партийной линии могут взыскание впаять, вообще отстала или погибла в полыньях почти половина техники. 40-я бригада вышла на 79 танках, а здесь сейчас только 37, различных грузовиков было 58, дошло 31. Санных повозок тоже крепко не хватало. Ну да ладно, все же дошли, а победителей не судят, может и удастся технику списать, обойдется без выговоров и взысканий.

Слегка пришедший в себя передовой батальон с ротой танков, ну как ротой — всего пять машин, отправил вперед по проселку, что б заняли перекресток с рокадой, остальным пока дал отдых в домах и сараях поселка.

К часу дня над ними появились три «Чайки», покрутились минут пятнадцать, покачали крыльями и улетели. Вскоре над головами затарахтел У-2, сделал круг и сел на лед недалеко от берега. Михаил Петрович сам поехал встречать делегата связи, прежде чем спуститься к крылатой машине, в мощный бинокль поглядел на восток, там, пока еще далеко, виднелась темная масса, шли подкрепления. В прекрасном расположении духа комдив спустился к самолету, забрал представителя Штарма, дал «добро» на загрузку двух раненых из лыжного эскадрона и велел гнать санки к временному штабу. В небе снова появилось звено ястребков. Когда выбрались на высокий берег, остановились посмотреть как будет взлетать самолет. У-2 развернулся против ветра, разогнался и легко оторвался от льда. В этот момент, откуда-то со стороны леса появились еще два самолета, спикировали на «кукурузника» и длинной очередью расстреляли его. Все произошло почти мгновенно, не успели глазом моргнуть, а у берега уже полыхает бензиновый костер. Ястребки сверху кинулись на финнов, не замечая что сзади к ним пристроилась еще одна пара. Короткий воздушный бой и уже четыре дымных костра стоят перед глазами. Все четыре — советские самолеты, а в небе становилось все больше финских. Большая группа истребителей, пошла к восточному берегу, за ними, Кирпонос не знал что у белофиннов столько самолетов, за ними летело не меньше сотни двухмоторных бомбардировщиков. Он снова поднял бинокль, бомбили подкрепления и похоже крепко бомбили. Он сам только что проделал длинный путь по льду залива и прекрасно представлял себе, как это, когда в белом поле, без всяких укрытий тебя начинают бить сверху, а черная вода через трещины подбирается снизу. Впрочем сочувствовать товарищам по оружию долго не пришлось, сверху снова загудело, десятка два одномоторных, остроносых машин, похожих на истребители, становились в круг над поселком, комдив с недоумением смотрел вверх, чего это они? Чего это хороводы водят? Только когда передний свалившись на крыло, начал падать вниз, а от него отделилась темная капля, он понял — пикировщики! Откуда, откуда у чуди белоглазой, у этой кривляющейся блохи такая современная техника?

Когда через полчаса они добрались до места, которое раньше называлось — поселок Мухулахти, то увидели как выглядит филиал преисподней, про которую врут попы. Все постройки поселка были битком набиты спящими бойцами, многим повезло не проснуться, но значительно большему числу не повезло. Бывшая деревня была пропитана смертью и болью. Из горящих развалин вытаскивали убитых, раненных и покалеченных. Машины с таким трудом прошедшие через ледяные поля и вытащенные на крутой косогор превратились в груду горелого железа, среди них и та на которой стояла рация. Три танка разбиты прямыми попаданиями, остальные вроде целые. Совсем не пострадали только лыжники, они свой лагерь разбили немного в стороне, под деревьями. Комдиву хотелось выть и колотиться башкой о сосну, полчаса, всего лишь полчаса и такие потери, хуже всего, что теперь не понятно, будут подкрепления и снабжение или нет. Связи нет и узнать что либо скоро не получится. Приказал собрать командиров полков, что б доложили сколько у них в строю. Все, отдохнули, ммать иху, пора брать остатки дивизии в руки, а то еще финны полезут и тогда точно карачун всем придет.