Чтение онлайн

Тьфу-ты! Я уже вовсю говорю социалистическим языком... Еще немного и я начну, как и китаец, повторять через каждые десять слов "великий Мао... великий Мао". Хотя, выходит, что в большой исторической перспективе как раз Мао-то и оказался прав. Он клеймил наших лидеров за ревизионизм, и они, действительно, как он и предсказывал, настолько переродились, что пустили свой социализм под откос...

Тьфу-тьфу-тьфу! Нельзя такое говорить, когда едешь на поезде... Я быстро перевернулся на другой бок.

Однако сон все равно не шел. Устав ворочаться, я поднялся и присел перед окном. Мимо нас проносилась лунная ночь. Все так же мерно стучали колеса. Стучали они, накручивая километры, усердно трудились, чтобы поскорее доставить нас из одного края страны в другой. Да уж! Непростая им выпала работа. Слишком велика держава. День-ночь-день-ночь и снова день-ночь... бежать и бежать по ее просторам. Днем нас сопровождает горячее солнце, ночью большая луна. Несутся они вместе с нашим поездом над нескончаемыми полями и лесами, пересекают реки, пересекают горы...

Держава... Когда-то точно так же несущаяся в будущее - влекущая за собой в светлое Завтра и все остальное человечество... Почему теперь ты спишь Держава? Почему из-за твоей спины вперед вырываются другие?

Ай-да старик! Заразил меня своим социалистическим мышлением. Хотя... Если подумать, то где здесь неправда?
– В смысле социализма неправда. Мы войну выигрывали и в космос улетали именно как соцстрана. Мы Штатам нос утирали в Африке, Латинской Америке и Азии, как соцстрана. В моей памяти неожиданно всплыл эпизод из одного телевизионного предвыборного диспута. Там ведущий сказал о глобальной катастрофе страны в девяностых из-за развала СССР. Один из участников диспута возразил ему, что катастрофа страны связана не с ее распадом, а с потерей социализма... Вот так! Сейчас у нас нет социализма, и как итог: космос мы сдали, союзников в Европе потеряли, Куба не наша, Вьетнам... Да и Китай побаиваемся - как бы он нашу Сибирь не прибрал...

Образ китайца, как ни крути, однозначно выходил в мировые лидеры. Вон как Китай прёт!
– Совсем как мы, будучи социалистическими. Мы ведь точно так же летели в будущее, и были впереди планеты всей. Теперь точно такой же темп выдает Китай. И, главное: именно под точно таким же красным флагом!!!

Обидно! Обидно будет оказаться в светлом будущем вслед за ними. Мы войдем в него, а оно будет уже с китайским лицом. М-да!

Это будет будущее с их песнями, стихами, музыкой. А мы будем мяться у порога со своим томиком Ефремова и его "Туманностью Андрометы".

Да, я не совсем справедлив был к ним. Своя культура у них тоже есть - литература, музыка, живопись. У них все это есть и будет развиваться. Она заполнит их будущее. Но сейчас их двигает не культура, а суровая необходимость. Нас же двигали красивые мечты... Маяковский, Есенин, Шостакович и даже Пушкин и Ломоносов...

Ритмичный перестук колес встряхивал набегающие мысли - встряхивал, перетряхивал, пытался уложить, как фигурки тетриса. Они набегали откуда-то сверху: наши прямые, а китайские - изгибистые, как их замысловатые иероглифы, укладывались криво, косо, с большими пробелами...

Мы всегда боролись за Правду. Правду с большой буквы. Не могу я согласиться с китайцем, - думалось мне уже сквозь подступающую дрему.
– Правда - это наше всё! Мы победим, потому что правы!

И вот я уже видел, как я бьюсь за Правду в непростом бою. Даже нет, это был не бой, а такая своеобразная игра. Я увидел себя за огромной доской, которая была полем большой игры. Нас было несколько, кто стоял за ней и двигал фишки. Странная это была игра. Был в ней один ведущий игрок, который почему-то прямо по ходу игры определял ее правила. Когда у него возникало желание захватить фишки соперников, он водил новые правила, которые помогали ему это сделать. В обратной ситуации он быстро отменял ненужные ему законы. Я старался скрупулезно следовать всем его нововведениям, упорно пытаясь доказать всем, что добросовестная игра даже в таких условиях может вести к выигрышу. "Сила в Правде!" - говорил я, но едва мне удавалось развить успех, напрягая все свои умения и смекалку, как вводились новые правила, в результате которых я откатывался назад, теряя ценные фигурки. Утешая и подбадривая себя, я снова повторял: "Сила в Правде!", я твердил как мантру: "Кто прав, тот и сильнее!". Но, увы, эта молитва мне совсем не помогала. Я терял и терял. Рядом с нами стоял еще один игрок, которого я поначалу даже не замечал. И не только я. На него обращали внимание только тогда, когда его действия мешали красивому течению игры - он играл вообще бестолково, то есть, двигал свои фишки без всякой логики. Я злился на него за бессистемность его игры, за неумение влиться в общую колею. Но, может, именно из-за того, что на него обращали внимание только тогда, когда он делал очевидно несистемные ходы, никто даже не заметил, каким образом у него в конце концов накопилось очень много фишек. Ко всеобщему изумлению он побеждал - причем побеждал без всякой логики и вопреки козням ведущего игрока. Я удивленно всмотрелся в этого игрока и узнал в нем маленького щекастого китайчонка с... морщинистыми щелочками-глазами моего сегодняшнего старого попутчика...

Это был сон. Я погрузился в него под самое утро...

Звонок мобильника резко выбросил меня из странной игры на полку вагона. Уже рассвело. Сквозь полудрему я увидел, как молодой китаец взял трубку и стал негромко о чем-то говорить на своем языке. Я начал было поворачиваться на другой бок, как вдруг заметил, что со своей подушки поднимается старый китаец. Он пристально смотрел на внука, и его лицо прямо на глазах бледнело. От такой картины я проснулся окончательно.

Старик что-то проговорил молодому человеку по-китайски. Внук быстро ответил. Меж ними завязалась быстрая и временами даже резкая беседа. Они не обращали на меня никакого внимания, будто забыв о моем существовании.

Наконец, молодой китаец быстро посмотрел на меня и, встрепенувшись, поднялся, позвав деда выйти с ним. Некоторое время я просидел один. Затем они вернулись. С тяжелыми выражениями лиц. Молча.

Так же молча они уселись и долго сидели, не разговаривая. Поняв, что у них, видимо на родине произошла какая-то неприятность, я тоже молчал, не пытаясь начать какой-либо разговор.

Спустя некоторое время, молодой китаец вышел, недолго отсутствовал и вернулся с проводницей. Она держала в руках билеты.

Внук что-то настойчиво спросил у деда. Тот резко ответил, и после небольшой паузы молодой человек попросил проводницу вернуть ему один билет.

Когда проводница ушла, молодой китаец продолжил что-то выговаривать деду, пока тот резкой фразой не остановил его.

Поезд подходил к Омску. Внук достал свой чемодан и быстро собрал его. Дед продолжал сидеть, не двигаясь.

За несколько минут до станции молодой человек кивком позвал меня выйти с ним в коридор.

– С моим бизнесом, - сказал он мне, когда мы остались одни, - случились очень большие проблемы. Я срочно возвращаюсь в Китай. Полечу самолетом.

– А ваш дед?
– спросил я.

– Он заупрямился. Хочет доехать до Москвы.

– Один?!

– Один.

– У вас есть кто-нибудь там?

– Нет. Поэтому я хочу вас попросить присмотреть за ним хотя бы в дороге.

– Почему хотя бы в дороге?

– В Москве быть под присмотром он не согласится.

– А как он там будет?

– Будет! Не волнуйтесь! Он не потеряется... Не смотрите, что он старый. Он умеет собираться...

Да уж! Я успел в этом убедиться.

Внук вышел в Омске. На прощание он обнял деда и сразу изменился в лице - весь мир перестал для него существовать... кроме какой-то неясной мне проблемы, которая вдруг возникла у него дома. Ни на секунду не задержавшись на перроне и не взглянув в наше окно, он сразу помчался к выходу с платформы.

С дедом же мы еще долго ехали до Москвы. И ни разу не поговорили...

Всю дорогу он потухшим взглядом смотрел в окно. Он не заказывал разносимый проводницей чай. Практически ничего не ел, если не считать одной его ночной возни, когда я по запахам догадался, что в темноте он достал из своей сумки что-то съестное.

На мои вопросы он не реагировал. Будто не слышал их...

Вот так! Удивительная штука - общение. И как же оно многообразно! Долгая поездка с молчаливым китайцем от Омска до Москвы красноречиво дополнила его образ, открыв для меня, что общение может выразить себя и в молчании. Я не знал, что стряслось у его внука, но понял, что получила развязку какая-то большая личная драма старого китайца. У него - бывшего хунвейбина, радикального революционера и антикапиталиста, громившего когда-то штабы, выкорчевывавшего "сорняки", внук стал коммерсантом-капиталистом. "Сорняк" вырос в его собственном огороде. Все эти годы бывший революционер жил с этой коллизией в душе. И вот случилось что-то такое, что дед, изучавший Маркса в оригинале, не мог не предвидеть. Впереди у его внука замаячила хоть и неясная, но видимо не раз предрекаемая дедом перспектива.