Чтение онлайн

Богатство того или иного иудейского мужа легко определялось на глаз – по отделке его красного кафтана, амулету на шее или различным драгоценностям, нашитым на пояс. Завораживающий блеск украшений слепил глаза. Роскошные льняные или шерстяные пояса, расшитые золотом и драгоценными камнями с массивными золотыми пряжками в середине, опоясывали талии богачей и вызывали жгучую зависть у бедняков, стоящих или сидящих вокруг. Их талии опоясывали пояса скромней – они были пошиты из кожи или сваляны из грубого войлока. Богачи приехали к дворцу в повозках, запряженных волами или на колесницах. Это были люди, разодетые в ярко-красные кафтаны, расшитые золотой нитью и яркой тесьмой по низу одеяния. Некоторые из богачей были похожи на важных и хвастливых павлинов, они яростно спорили между собой, у кого знатней и богаче род.

Однако каким бы ни был по рангу человек, смиренно приблизившийся к воротам великого Иерусалима, – богатым или бедным, как только он поднимал голову и останавливал свой взор на блистающей в синем небе крыше Храма, как всякая хвастливая или рассерженная речь тотчас стихала, а душа говорившего смиренно замирала в восхищенном и благоговейном трепете.

Среди сидящих на грязных и пыльных циновках бедняков выделялась одна многочисленная бедная семья, состоящая из сурового и внушительного на вид мужа и окружавшей его шумной и бурливой, будто горная река, ватаги сыновей. Это была семья виноградаря Тувьи. Двое его младших сыновей забавлялись тем, что вольно бегали друг за другом между людьми и животными, мешая тем спать. А двое других – те, что постарше, – стояли возле сидевших в тени смоковницы юноши и маленькой девочки и слушали, как тот играет на дудочке.

Юношу, который играл, звали Яаков. На вид ему было четырнадцать лет, и он совершенно был непохож на остальных своих темноволосых и черноглазых братьев. У него были красивые и благородные черты лица, синие глаза и светлые вьющиеся волосы. Он сидел, прислонившись гибкой спиной к крепкой смоковнице и, не обращая внимания на шум и гвалт, одной рукой прижимал к губам тростниковую дудочку, на которой тихо наигрывал только что сочиненную красивую, но грустную мелодию. Другой рукой юноша обнимал девочку лет десяти, мирно дремавшую у него на коленях.

– Эй, Яаков, что за новую песню ты теперь сочиняешь и поешь для нашей маленькой Рахили? У нас нет денег, чтобы заплатить судье. Может быть, твоя песня послужит разменной монетой? Спой сегодня на суде свою песню великому царю Соломону! Быть может, ему так понравится твоя песня, что он окажет милость и рассудит спор в нашу пользу? А тебя за твои труды наградит хотя бы одним талантом золота? – насмешливо спросил один из братьев, которого звали Амитай, и подтолкнул другого брата локтем. Оба стоящих юноши были старше его, рослые и упитанные, не то что стройный и гибкий, как тростник, Яаков. Амитай был самый бойкий на язык и задиристый среди остальных братьев и никогда не упускал случая, чтобы задеть или подтрунить над слабым или простаком. И застенчивый Яаков казался ему подходящей мишенью. Тем более что и сам Яаков своим доверчивым нравом и честными простодушными речами частенько давал повод подтрунивать над собой.

– Царь Соломон велик и могуч. Он знает языки животных и птиц, ему подчиняются звезды, луна и все силы природы. Все цари и мудрецы земли внимают его мудрости. Он и сам сочинил тысячу пять песней и изрек три тысячи притчей! Вряд ли ему понравится простая песня пастуха… – простодушно отозвался Яаков, не услышав в елейном голосе брата никакой насмешки. Братья разочарованно переглянулись между собой.

– Ты глуп, братец. Тебе не нужны деньги, а нашему отцу они очень нужны, – буркнул Амитай, – разве ты не знаешь, сколько денег мы задолжали нашему соседу? И теперь, если не откупимся от него, он может выгнать нас из дома и отобрать виноградники. Отец надеется на мудрость царя, но и ты, Яаков, можешь ему помочь, если сыграешь царю Соломону на дудочке свою новую песню. Если царю понравится твоя песня, то он будет благосклонно настроен к просьбе отца! Не забывай, брат, что ты всем обязан нашему отцу, ведь это он подобрал тебя совсем маленьким на пороге нашего дома. А теперь ты отказываешь ему в помощи, – упрекнул брата Амитай.

Яаков задумался. У него было бесхитростное и доброе сердце. К тому же он действительно должен быть благодарен отцу за то, что он подобрал его. Однажды, четырнадцать лет назад, в начале сбора винограда, Тувья спустился утром со сторожевой башни и нашел у порога корзину, в которой пищал младенец. Виноградарь принес ребенка в дом и сказал жене и детям, что ребенок теперь ему – сын, а им – брат. И что это – дар господа, найденный во время сбора урожая, и поэтому обязательно должен принести в их дом богатство и благоденствие. В ожидании чуда подброшенного младенца нарекли Яаков. Но появление его не принесло семье Тувьи ни давно ожидаемого богатства, ни благоденствия.

Страшная жара еще не раз губила урожай винограда, а в семье хотя и прибавлялись еще дети, но столь же быстро они умирали от болезней.

А несколько дней назад пришла новая беда. Давно отданные ростовщику под процент деньги растаяли вместе с его неожиданной смертью. Вдобавок другой богатый сосед как будто нарочно, именно в этот момент, настойчиво и неотложно стал требовать вернуть ему давний долг, угрожая в случае невыплаты выгнать из дому всю семью Тувьи и отобрать уже возделанный виноградник на склоне холма.

Яаков кивнул головой:

– Хорошо, я согласен. Если я могу своей песней помочь отцу, то я спою ее для царя Соломона.

Обрадованный Амитай кивнул и бросился к отцу похвалиться, что это он уговорил брата. Все время, пока братья разговаривали, лежащая на коленях Яакова девочка чутко прислушивалась к их разговору. Как только старшие братья отошли, она подняла свою растрепанную хорошенькую головку и, нежно обняв брата за шею, поцеловала его:

– Какой же ты добрый, милый мой братец! А если твоя песня не понравится царю и он прогневается на тебя? Я слышала, что в гневе он даже может бросить виновного на растерзание тиграм и львам. Скажи, неужели ты не боишься царского гнева? – и огромные, похожие на два сверкающих бриллианта глаза Рахили блестели от любопытства и тревоги за любимого брата.

– Боюсь, конечно, – сокрушенно пожал плечами Яаков, – но что мне остается делать? А вдруг спор между нашим отцом и соседом разрешится не в нашу пользу и мы останемся без крова над головой и без виноградника? Тогда наши братья и отец станут попрекать и корить меня, что я мог, но не захотел помочь. И, возможно, после этого мне придется уйти от вас, чтобы скитаться по пустыне в одиночестве, но разлука с тобой и отцом разорвет мое сердце напополам. Одна половинка сердца останется у тебя в твоем подоле, а другую я, пожалуй, заберу с собой! – грустно пошутил юноша. – Разлука с тобой, дорогая сестра, я думаю, станет для меня пострашнее всяких тигров и львов! Свою песню я сочинил только для тебя, Рахиль! Скажи лучше, понравилась ли тебе моя новая песенка? – спросил он с надеждой.

Песни Яакова были столь же просты и бесхитростны, как и он сам. Его благородная и любящая душа наполняла каждый издаваемый дудочкой звук удивительной гармонией и красотой.

Рахиль счастливо и беззаботно улыбнулась, черные глаза ее засияли от удовольствия:

– О милый мой брат! Почему ты снова спрашиваешь об этом? Тебе не нужно стыдиться и сомневаться! Все твои песни так хороши и прекрасны, что райские птицы замирают от восторга, когда ты играешь на своей дудочке!

Юноша недоверчиво посмотрел в глаза Рахили. Но девочка смотрела на него так искренне и с такой явной любовью, что он облегченно вздохнул:

– Спасибо, дорогая сестра! Если моя песенка понравилась тебе – главному судье, то она обязательно понравится и искушенному уху царя Соломона. И тогда, может быть, он решит спор в пользу нашего отца.

– Я надеюсь на это, мой брат! – и Рахиль ободряюще улыбнулась и, дотронувшись до мягких волнистых волос брата, ласково взъерошила их.

Наконец громко и гулко затрубили трубы, сделанные из бараньего рога, и могучие руки стражников с силой толкнули тяжелые ворота внутрь, давая дорогу многоголосой и шумной толпе, которая тут же, будто быстрая река, устремилась в город.