Чтение онлайн

С тех пор как Ката покинула дом тетки Умбекки, никто ни разу не оказывал ей такого, особого внимания. Она подозревала, что должна считать себя польщенной. Но как же, интересно, она могла чувствовать себя польщенной, когда на все свои просьбы отпустить ее к друзьям в ответ слышала только смех? Мать-Мадана и все эти Сефиты и Сатимы словно бы испытывали ее терпение. Но было кое-что и похуже. Перешептывания, всхлипывания, приглушенные рыдания доносились порой из-за диванов и ширм. Время от времени слышалось даже позвякивание цепей — но казалось, эти звуки привлекают только внимание Каты. Уж не привидения ли обитали в этих покоях?

А ближе, рядом слышались смешки и постанывания.

— Подвинься!

— Не подвинусь!

— Так нечестно!

— Ты меня ущипнула!

— Подвинься!

— У-у-у!

Девушки старались пересесть поближе к Кате. Она постаралась сдержаться, хотя это стоило ей немалых усилий. Девушки снова принялись гладить ее, щипать, толкать. Нет, это было просто невыносимо! Почему все они смотрели на нее как на какую-то диковинку? Почему все они так непроходимо глупы?

Вдруг Ката заметила, как в дальнем углу, в промежутке между ширмами, блеснули цепи.

— Ах, Сатима! Какое прекрасное будущее тебя ожидает!

Ката сердито зыркнула на мать-Мадану.

— Мои девочки — как они тебя полюбили! А мужчины-то, мужчины как...

Ката нахмурилась.

— Как — что?

— Как они тебя будут любить! Такой беленький лакомый кусочек, Сатима, еще бы!

— Что?!

— Глупышка, как же ты не понимаешь? Ты теперь в Куатани. Посмотри... вернее, почувствуй, как тут ценятся эджландки!

Мать-Мадана рассмеялась и любовно погладила золотой диск брошки, похожей на орден, что была приколота у нее на груди.

— Я — не эджландка, — холодно проговорила Ката.

Эту фразу она произносила далеко не в первый раз.

А мать-Мадана ответила ей так же, как и прежде:

— Глупости! Будет тебе, Сефита. Тебя, конечно, еще нужно пообтесать, но я-то отлично видела, как ловко ты разложила салфеточку. Неужто я не распознаю девчонку, выучившуюся всяким приличным манерам в заведении госпожи Квик, а?

— Вы знаете о пансионе госпожи Квик?

— Сатима, кто же о нем не знает? То есть кто не знает о нем из людей, вращающихся в высшем свете? Разве здесь, в моей маленькой школе — ведь я только так думаю о своем заведении, только так — я не следую примеру этой великолепной академии? — Мать-Мадана опустила глаза и подлила шербета в бокал в форме шара. — А аттестат у тебя, случаем, не при себе?

Это было уже слишком. На протяжении всего вечера Ката старалась держать себя в руках, всеми силами унимала гнев, успокаивала страх. Но вот теперь последняя фраза матери-Маданы окончательно вывела Кату из себя, и сдерживаемые чувства вырвались на волю. Она грубо отбросила тянущиеся к ней руки девушек и резко отодвинулась от пиршественного стола.

— Кто вы такая? И что вам от меня нужно?

— Новенькая! Какая славненькая! — послышался вдруг голос у Каты за спиной.

Ката обернулась. Оказывается, к столу незаметно подкрался мужчина. Но как же он был непохож на гладкокожих и ловких рабов, что прислуживали во время трапезы! Это был невысокий толстячок в небрежно закрученном тюрбане, небритый, грязный и явно дурно воспитанный. Ко всему прочему, он, видимо, был пьян, поскольку нетвердо держался на ногах. Да, точно, от него несло перегаром.

Но мать-Мадана встретила нежданного гостя очень радушно.

— Эли! — воскликнула она. — Эли Оли Али!

Она проворно вскочила с подушки.

Затем последовали слюнявые поцелуи.

— М-м-у-а!

— М-м-у-а!

Затем мать-Мадана и грязный толстяк ударили по рукам.

— Э-эй!

— Э-эй!

Ката решила воспользоваться этой радостной встречей в своих интересах. Двери были распахнуты. Ката бросилась к двери. Но не успела. Мгновенно ее окружили десять... пятнадцать... двадцать Сефит и Сатим. Девушки улыбались, гладили Кату.

— Хорошенькая, хорошенькая!

— М-м-м! Какая у нее гладкая кожа!

— А волосы какие прекрасные!

— Дайте и мне...

— Отпустите меня! Отпустите!

Эли Оли Али хихикнул:

— Что это у тебя нынче, матушка? Уроки кошачьих боев?

— Пф-ф-ф! Новенькая красотка попросту разволновалась, только и всего. Держите ее, девчонки. Наша Беляночка сейчас успокоится.

— Беленькая... И вкусненькая? — похотливо осклабился Эли Оли Али.

— Вкусненькая, да не про твою честь, Эли.

— Матушка, ты жестока!

— Жестока? Да ведь она воспитанница госпожи Квик! Мы ее тут кое-чему обучим, и ты представь, какие барыши она нам принесет! А с тобой у нас уговор, Эли, и не забывай о нем. Для тебя у меня всегда найдутся девчонки попроще. Я свое дело знаю. Выбирать тут мне, а эта девчонка слишком хороша.

— Хороша! Пф-ф-ф! Злющая, как змея! От нее, похоже, бед не оберешься — я бы так сказал, если бы ты меня спросила.

— Если бед окажется слишком много — ты ее получишь, вот тебе мое слово, Эли. Но, Эли, для нее нынче — первый вечер среди нас. Сделай же скидку, ладно? Ты вспомни хотя бы императрицу Залага! Как она плевалась, как царапалась, как богохульствовала не закрывая рта, пока я ее не переломила. А теперь посмотри на нее! — Старуха выпятила живот. — Ты видел мой орден? Это орден за безупречную службу при дворе калифа!

— Я его много раз видел, матушка, — угрюмо ответствовал толстяк.

Мать-Мадана довольно потерла руки.

— Ну, Эли, давай-ка о деле. Ты привез свою сестренку? Ты говорил, она хороша, а?

Последовала пауза. Эли Оли Али громко шмыгнул носом.

— Эли!

— Увы!

— Эли, только не говори мне...

— Уабины! Треклятые уабины!

Мать-Мадана вскрикнула. Потом топнула ногой. Упала на диван, выложенный пухлыми подушками.

— Ты говорил, что она так же хороша собой, как Мерцающая Принцесса и притом обладает всеми прелестями, какими должна обладать наложница! Я-то думала, что меня наградят еще одним орденом! И она, эта лакомая красотка, пропала! Пропала! И теперь ее пользуют в уабинском шатре, посреди пустыни!

Отвратительный сводник снова сокрушенно шмыгнул носом.

— Есть кое-что и похуже.

Мать-Мадана свирепо зыркнула на него.

— Что же может быть хуже?

— Я обещал ее эджландцам. На сегодняшнюю ночь.

— Что? — вскричала мать-Мадана.

— Что? — ошеломленно воскликнула Ката.

Но хозяйка и не думала слушать ее.

— Ты остолоп, Эли! Остолоп и предатель! Разве Каска Далла посмел бы так обмануть меня? О, я догадывалась о том, что ты теряешь нюх, я знала! Эту девчонку ты обещал отдать мне — мне, а не этим хрюкающим боровам! Такую красотку нельзя было превращать в обычную шлюху, когда я могла сделать из нее украшение гарема! Она стала бы новой невестой для калифа!

Если бы вот так с Эли Оли Али стал разговаривать кто-то другой, то толстяк, пожалуй, возмутился бы не на шутку, но Содержательница Дворца Женщин была не последним человеком в деловом царстве, в пределах которого подвизался Эли Оли Али. Без нее Эли ни за что бы не заполучил должность Придворного Сводника — ту должность, о которой вожделенно мечтал Каска Далла. Больше всего на свете Эли Оли Али страшился утратить хлебное местечко при дворе калифа. Он, невинно лупая глазами, смотрел на мать-Мадану. Нужно было проявить осмотрительность и осторожность. И потом: он был бы не он, если бы не сумел унять страсти разбушевавшейся старой карги. Он ей нравился. Даже не так: она его любила!