Чтение онлайн

— Господь всемогущий! — проговорил мы. — Не больше и не меньше!

— Именно! Теперь остается лишь извлечь квадратный корень.

— Как просто… — пробормотали мы.

— Не совсем, — заметил профессор. — На самом деле обычно я прошу своих студентов, чтобы они окончательно все поняли, взять корень из F — где F конечная величина… — он пристально посмотрел на нас. Мы кивнули, — …и вычислить из него логарифм бесконечности. И все становится ясно!

— Ясно? — пробормотали мы, чувствуя, как логарифм бесконечности лишает нас опоры под ногами.

— Конечно, — сказал Великий Ученый. — Логарифм Бесконечности равен Неизвестности.

— Да-да, — обрадовались мы, услышав что-то знакомое.

— При этом, — небрежно продолжал профессор, — мы можем поступать с Неизвестностью как с любым другим числом.

Это озадачило нас. Мы хранили молчание. Хотелось вернуться к чему-то более осязаемому. К тому же в нашем блокноте практически кончились чистые листы.

— Ваши открытия революционны! — сказали мы.

— Верно, — согласился профессор.

— Вы сделали атом, если мы правильно поняли… таким, как вам хотелось.

— Не совсем, — с грустной улыбкой проговорил Великий Ученый.

— О чем вы? — забеспокоились мы.

— К сожалению, наш анализ, при всем его совершенстве, застопорился. Отсутствует синтез.

Профессор говорил с глубокой печалью.

— Нет синтеза! — простонали мы.

Нас словно подло ударили под дых. Тем не менее наши записи теперь были исчерпывающи. Мы не сомневались, что наши читатели как-нибудь сумеют пережить отсутствие синтеза. Мы поднялись, чтобы откланяться.

— Динамика синтеза, — профессор ухватил нас за полу, — это только начало.

— В таком случае… — пробормотали мы, отцепляя его руку.

— Погодите! Подождите! — взмолился профессор. — Подождите каких-то полсотни лет…

— Да-да, конечно, — честно согласились мы. — Но свежий выпуск уходит в печать сегодня после обеда, и нам пора. Через полсотни лет мы вернемся.

— Ах, я понял! — воскликнул профессор. — Я понял, вы пишете в газету. Я понял.

— Да, — заметили мы. — И мы сказали вам об этом в самом начале.

— Правда? — удивился профессор. — Что ж, возможно.

— Статья выйдет в следующую субботу, — сказали мы.

— Она будет длинная? — спросил Великий Ученый.

— Примерно две колонки.

— И сколько, — профессор помедлил, — я должен заплатить вам за публикацию?

— Что? — спросили мы.

— Сколько я должен заплатить?

— Ну что вы, профессор…

Тут мы задумались. В конце концов, стоит ли тревожить человека, столь поглощенного своими идеалами, атомами и эманациями. Нет, нет и еще сто раз нет. Пусть лучше сто раз платит.

— Это обойдется вам, — твердо произнесли мы, — в десять долларов.

Профессор заметался среди своих аппаратов. Мы поняли, что он ищет кошелек.

— Мы так же хотели бы, — продолжали мы, — поместить вместе со статьей вашу фотографию…

— Это дорого?

— Нет, всего лишь пять долларов.

Профессор наконец нашел кошелек.

— Не возражаете, — предложил он, — если я заплачу прямо сейчас. Я очень забывчив.

— Конечно же, не возражаем, — ответили мы, вежливо попрощались и вышли.

Чувство было такое, будто мы прикоснулись к чему-то возвышенному.

— Таковы люди науки, — пробормотали мы, осматривая университетский городок. — Может, взять интервью еще у кого-нибудь из них?

Мы имели удовольствие интервьюировать супругов Афтерсот в их чудесном загородном доме на берегу Вунагансетта. Воспользовавшись сердечным предложением супругов, мы проследовали от железнодорожной станции, которая располагается всего лишь в четырнадцати милях от их особняка, пешком. Собственно, едва узнав о нашем приезде, супруги предложили нам прогуляться пешком. «Очень жаль, что мы не сможем прислать за вами машину, — писали они, — но на дорогах ужасно пыльно, и мы опасаемся, как бы не запылился наш шофер».

Этот штришок может послужить отличным ключом к их характерам.

Дом романистов оказался очаровательным старинным особняком, выходящим окнами в сад, который, в свою очередь, выходит на широкую террасу, выходящую на реку.

Прославленный романист встретил нас у ворот. Мы ожидали, что автор «Анжелы Риверс» и «Сада желаний» окажется бледным эстетом (мы частенько обманываемся в своих ожиданиях), и не смогли скрыть удивления (что тоже с нами бывает нередко), обнаружив дородного детину, весом, как он сам нам позже сообщил, в сотню стоунов без башмаков.

Он сердечно приветствовал нас.

— Пойдемте смотреть моих свиней.

— Мы хотели спросить, — начали мы, — о ваших книгах.

— Сначала посмотрим свиней, — сказал он. — Вы что-нибудь понимаете в свиноводстве?

Обычно мы стараемся дать понять, что разбираемся во всем, но тут вынуждены были признать, что свиноводство — не наш конек.

— Ага, — сказал Великий Романист. — Вы, стало быть, специалист в собаководстве?

— Вовсе нет, — ответили мы.

— А что скажете о пчеловодстве?

— Это нам ближе, — кивнули мы (однажды нас укусила пчела).

— Что ж, тогда пройдемте к ульям, — обрадовался Великий Романист.

Мы уверили его, что хотели бы осмотреть ульи несколько позже.

— Тогда в свинарник, — заявил Великий Романист и добавил: — Вы, верно, не специалист по уходу за молодняком.

Мы покраснели, вспомнив пять детских мордашек за столом, ради пропитания которых мы и взялись за это интервью.