Чтение онлайн

Я упал в плетеное ивовое кресло и схватил бутыль морабийского, покоящуюся в тазике со льдом. Я жадно припал к горлышку и почувствовал, как напряжение, копившееся несколько последних дней, рассеивается с каждым новым глотком. Полуприкрыв веки, я Следил за тем, как спешно ретируются некоторые иностранные делегации. Я совершенно не удивился, когда услышал, как приятный и совершенно незнакомый голос произносит мое имя. Говоривший вышел из тени.

Я повернулся, чтобы получше рассмотреть Фейерверщика.

Близкий к истерике, Двойник таскал своего заложника из одного конца помоста в другой. Набоб, который сначала безропотно подчинился нападавшему, в итоге осознал, что под угрозой находится вся его карьера, и принялся демонстрировать спокойствие, соответствующее высокому титулу. Каэзарим поправил сбившуюся джеллабу и ходил с гордо поднятой головой нарочито медленным шагом. Он сумел взять себя в руки, невзирая на лезвие, приставленное к спине. Кехит слышал, как гости шепчут имя Маспалио, но образ прославленного Принца воров — которого набоб неплохо помнил, — никак не желал согласовываться с дерзким захватом заложника.

Взгляд Каэзарима задержался на опрокинутых столах и стульях, валяющихся по всему саду, и набоб еще раз мысленно помянул недобрым словом скандал, разразившийся в его посольстве. Он должен изыскать средство обернуть ситуацию в свою пользу! Теперь посол лихорадочно прикидывал все возможности: этот скандал должен стать его боевым конем, который понесет самого дипломата и его королевство к величию. Если горгона сказала правду, если действительно существует столь масштабный заговор, то он, Каэзарим, кехитский посол, должен предстать спасителем всех Сумеречных королевств, героем, осмелившимся бросить вызов самой Бездне.

Двойник понял, что Манелфи потерпел неудачу. Иначе к этому моменту его люди уже бы заняли квадрант. Он должен спасать свою шкуру, прикрываясь заложником, добраться до выхода, пока не вмешалась «Шпора». Увы, он потерял свою чудесную способность просачиваться сквозь стены. Присвоив прошлое Маспалио, копия стала настоящим фэйри, существом из крови и плоти.

Лже-Маспалио потерял голову. Внезапно он толкнул набоба, вынуждая его спуститься с помоста, чтобы пересечь сад. Члены иностранных делегаций расступались при их приближении. Жесты Двойника стали судорожными, суматошными: кинжал несколько раз полоснул по джеллабе заложника, разрезая дорогую ткань. На спине посла расплывалось красное пятно, однако он — мертвенно-бледный, но решительный — не издал даже стона и гордо шел вперед.

Они миновали уже половину пути, что отделял их от главных ворот касбы. Внезапно все, кто находился рядом с вором и его жертвой, ощутили легкую дрожь у себя под ногами: казалось, это содрогаются сами земные недра. Вибрация усиливалась, приближалась с сумасшедшей скоростью.

И вдруг почва под ногами Двойника взорвалась. Фонтан черной земли взметнулся в небо. Крик фэйри разорвал тишину, когда мощные зубы обеих саланистр вгрызлись ему в лодыжку, челюсти захлопнулись, словно волчий капкан. Набоб, отброшенный вперед, пытался подняться и, как зачарованный, смотрел на Принца, извивающегося от боли. Ящерицы, напоминающие щупальца спрута, выползли из земли и впились в кости добычи. Потеряв равновесие, Двойник попытался ударить саланистр, но его сжатый кулак не нанес никакого вреда твердой чешуе этих тварей, которые сумели проложить себе дорогу среди останков Пламенеющих.

Борьба была заведомо неравной. Свенхам де Влтана бросился к Каэзариму, чтобы помочь послу встать, они оба не могли оторвать глаз от агонии того, кого считали Принцем Маспалио. Кехитская стража, приведенная супругой набоба, образовала плотное кольцо вокруг своего господина. Вопли Двойника становились все громче. Кровь заливала его ноги и текла по земле, окрашивая ее в ярко-алый цвет. Страдание жертвы раззадорило саланистр, которые продолжали вырывать куски плоти, подстегиваемые каждым новым стоном, срывающимся с побелевших губ несчастного.

Затем, когда многие уже решили, что видят развязку трагической пьесы, разыгравшейся этой ночью, тень агонизирующего фэйри сморщилась и задрожала. Едкий запах серы предшествовал величественному явлению ученика Аластора, палача Межбрежья. Нарушив собственноручно подписанный сговор, Маспалио бросил вызов Бездне. Подобное оскорбление заслуживало немедленного ответа, исключительного, показательного наказания, выходящего за рамки полномочий Фейерверщика. Срочно созванные Хаагенти многочисленные Высшие Дьяволы объединили свои усилия, чтобы позволить одному из них воплотиться на поверхности земли.

Перламутровая кожа, грудь, покрытая шрамами, складывающимися в дьявольские арабески, символы преисподней — ученик Аластора встал во весь свой гигантский рост и навис над Двойником. Остатки Тени плавали вокруг его тела, покрывая его темным саваном. Лапы с железными когтями обвились вокруг фэйри и грубо выдернули невысокого человечка из зубов саланистр.

Обезумевшие от страха гости отпрянули. Двойник потерял сознание — ниже колен его ноги были оторваны. Когти демона впились в бесчувственное тело, вливая в вены жертвы черную кровь, которая не давала фэйри умереть. Он должен жить, чтобы предстать перед Аластаром, перед своим будущим палачом.

Демон-ученик обвел грозным взглядом притихшую толпу, прижал Двойника к груди и растворился в ближайшей тени.

Я не испытывал ни малейшего желания бежать. Мысль о том, что я скоро умру, вызвала у меня странное облегчение, твердую уверенность, что именно так все и должно закончиться.

С робкой улыбкой Фейерверщик попросил меня проследовать за ним, он смотрел на меня взглядом перепуганного, провинившегося подростка. Облаченный в темную поношенную рубаху и стоптанные сапоги, этот парень нисколько не походил на того палача, который являлся в моих страшных снах. Угловатые черты лица, тонкие черные волосы и взъерошенный вид, а главное, нерешительное поведение невольно наводили на мысль о студенте, бредущем в обществе строго профессора.

Вокруг нас царила странная атмосфера. Слуги укрылись в подсобных помещениях. От банкета остались лишь перевернутые столы да стулья, валяющиеся по всему саду. Потрясенные гости без дела слонялись по окрестностям, разбивались на группы и тихо беседовали. Я очень хотел верить, что Лацци смог сбежать после того, как активировал эргастул.

Где-то далеко, у фонтана, там, где должен был произносить свою речь Каэзарим, раздался истошный крик. Казалось, Фейерверщик не обратил на него ни малейшего внимания и продолжал легонько подталкивать меня по направлению к центральным воротам, которые мы миновали в полном молчании.

Справа от себя я заметил нескольких минотавров, окруживших горстку людей, стоящих на коленях и положивших руки на затылок. Это были выжившие воры, которые с горечью смотрели на трупы товарищей, сложенные в кучу у стены. Я не испытывал к ним никакой жалости. Им будет много труднее пережить стыд за предательство Абима, нежели долгое заключение в подземной тюрьме Дворца Стали.

Фейерверщик остановился перед гондолой и указал рукой на ракеты, покоящиеся ровными рядами в ящиках, устланных соломой. Он прыгнул в лодку, затем взял одну ракету и осторожно протянул ее мне.