Чтение онлайн

От неожиданности я чуть было не потерял нить мелодии. Мелоден упоминал, что чужой разум всегда инстинктивно сопротивляется вторжению, но он говорил о какофонии, которая в мозгу Эхидиазы приняла форму рева бушующего моря. Однако музыкант никогда не говорил, что воспоминания способны защищаться, используя то же оружие, что и Аккордники…

Призраки декламировали поэму сиплыми, гортанными голосами, стараясь гармонизировать свое пение с грохотом волн. Они использовали Эхидиазу, ее гнев, ее неприятие бесцеремонного вмешательства в мысли и чувства. На короткое мгновение я сбился с ритма, и тут же почувствовал, как вражеский кнут обвился вокруг ноги. Я отказался от ариетты и заиграл вилланеллу,пастушью песню, неприхотливую народную мелодию, способную победить неприятеля своей простотой. Моя атака удивила всадников: они отпрянули, кнут, обвивавший голень, исчез. Внезапно мне почудилось, что море стало спокойнее. Простота… Вот на что следует сделать ставку, на мелодию, не отличающуюся ни изысканностью, ни особым благозвучием. В какой-то момент я решил, что призраки отказались от своей затеи, что морская пучина вот-вот поглотит их. Но не тут-то было: мертвецы сомкнули ряды, кнуты в их руках обернулись лютнями, гобоями, арфами и тамбуринами. Затем, взлетев на гребень волны, всадники Лерсшвена начали исполнять нестройный концерт.Я слышал об этой технике игры, зародившейся в Княжеских областях, о той виртуозности, что она требовала от каждого музыканта. По всей видимости, призраки вознамерились одолеть меня с помощью этого сложнейшего произведения, звучавшего все громче и громче. Вилланеллу смело напором музыки, скала, на которой я стоял, начала трескаться, дрожать, а затем погружаться в воду…

В тот момент, когда море уже раскрыло пасть, чтобы проглотить меня, за спинами мертвецов появились смутные силуэты мужчин, Десять Палачей. Десять шипов психолунника. Мною овладело отчаяние, я безуспешно цеплялся за утес. Но присутствие палачей, как ни странно, подавило гнев Эхидиазы. Смущенный, ее разум усмирил волны. Чтобы справиться с ее кошмаром, требовалась сила двух человек, и волшебница дала мне шанс. Палачи, размахивая топорами, миновали призраков-музыкантов.

У меня появилась возможность начать наигрывать последнюю мелодию: если и она потерпит неудачу, я буду сражен. Не колеблясь ни секунды, я обратился к Шутовской пляске.Речь шла о гокете, [8] мелодии, в которой звуки чередовались с мгновениями тишины. Опасный музыкальный отрывок — любая ошибка может расколоть его, словно хрупкий бокал. Диссонанс гокета вступил в резонанс с музыкой призраков. Я должен был влиться в «нестройный концерт», просочиться в него, как яд просачивается в кровь, и нанести один, но решающий удар.

Всадники, несомненно, решили, что я капитулировал, отказался от мысли спасти Эхидиазу, что мой гокет, влившийся в их концерт, является символом смирения. А вот Палачи, те не слушали музыки. Я сделал все возможное, чтобы застать призраков врасплох. Хватило всего одного аккорда, чтобы смести ту гармонию, что оживляла их игру. Струны арф лопнули, наконечники гобоев засорились, кожа на тамбуринах потрескалась. Мертвецы беспомощно завыли, а «Шутовская пляска» расплескалась по воде, обняла их тела и превратила в пыль.

Я рухнул на пол. С моих пальцев струилась кровь. Глаза не желали открываться: сознание не могло вернуться к реальности после такого испытания. Ему требовалась тишина, забытье, и оно тащило меня за собой. Не забрался ли я чересчур далеко, не ослаб ли настолько, что стал похож на Мезюма, не поставил ли под вопрос саму возможность встать во главе сопротивления?

Мои руки бессильно упали вдоль тела, ноги расслабились, на лице появилось умиротворенное выражение. Я провалился в глубокий обморок.

Крепость Дремон на протяжении долгих веков оставалась в глазах всего Ургемана олицетворением неприступной твердыни. Возведенная в прибрежном районе баронства Рошронд, она не раз подтверждала свой титул одной из лучших военных построек королевства. Многие ургеманские дворяне боролись за право служить в стенах этой крепости, но свою славу она снискала благодаря спроектировавшим ее зодчим. К цитадели, возвышающейся на крутом обрыве небольшого скалистого острова, вела одна-единственная широкая лестница, заканчивающаяся у пристани, к которой причаливали суда. Получив разрешение подняться по этой лестнице, любой человек мог полюбоваться величественным зрелищем: ему открывались восемь массивных квадратных башен, объединенных зубчатой стеной. В этом ансамбле господствовал восьмиугольный донжон. Некогда баллисты и катапульты крепости были способны уничтожить любой вражеский флот — морские течения заставляли корабли проплывать в непосредственной близости от острова. Верный защитник ургеманский берегов, Дремон ни разу не был захвачен неприятелем.

Но в отсутствие серьезной угрозы власти перестали снабжать гарнизон деньгами, и постепенно форт обветшал. Анжеран, комендант Дремона, отнесся к забвению с покорностью фаталиста. Крепость была обречена на гибель, и когда Амрод, захвативший страну, прислал к коменданту своего эмиссара с предложением служить Жанрении, Анжеран не раздумывая предпочел мир.

Зная о поражении Верховного барона, этот служака не пожелал жертвовать людьми ради спасения уже несуществующего королевства. Он молча принял предложение эмиссара, скрепив договор рукопожатием.

Однако в тот вечер, стоя на смотровой площадке Башни туманов, обдуваемой шквалистым ветром, Анжеран не смог сдержать слез, глядя на потрескавшиеся стены и никому не нужные катапульты, которые медленно умирали в облаке соленых брызг. На каждой башне дежурили понурые часовые: греясь у небольших жаровен, они наблюдали за окрестностями. Сейчас в крепости находилось не более сотни солдат, а ведь некогда цитадель укрывала несколько тысяч военных, подстерегавших вражеские суда.

Анжеран уже собирался спуститься вниз, когда его внимание привлекла некая странная деталь пейзажа. Ему показалось, что он видит корабельные паруса. Он моргнул, затем вгляделся в темноту, но не обнаружил ничего подозрительного. Несколько раздосадованный, комендант крепости решил покинуть Башню туманов и отправиться в донжон, где была установлена подзорная труба. Рискуя прослыть спятившим стариком, он все же решил убедиться, что вокруг все спокойно.

Окутанные магической завесой, шесть фрегатов подошли к крепости незамеченными. Литург потребовал, чтобы их следующая встреча с Амродом состоялась именно в стенах Дремона. Так Первый из первых хотел отомстить цитадели, которая долгие годы издевалась над Литургией, чьим падением он мечтал насладиться. Грядущая ночь станет ночью Расстриг.

Еще в сумерках черные священники покинули флот, чтобы высадиться на берег. И теперь они ждали сигнала хозяина, чтобы устремиться в атаку. Гарнизон крепости как раз готовился заступить на очередную ночную вахту, когда Верховный Литург отправил в полет рогатого ястреба, сидящего у него на запястье, прошептав ему на прощание:

— Лети, мой ангел, возвести, что время истинно верующих уже настало…

Птица тотчас вспорхнула в небо, несколько мгновений покружилась над кораблем, а затем устремилась к крепости. Услышав птичий крик, Расстриги направили своих скакунов к скальным рифам, окаймлявшим остров, а ступив на твердую землю, спешились. Теперь они снова стали видимыми, но магия продолжала действовать. Бывшие еретики легко поднялись по неприступному обрыву и очутились у подножия стен. Затем, расположившись по четырем сторонам форта, священники-убийцы положили обуглившиеся руки на вековые камни бастиона. Каменная кладка рассыпалась, словно трухлявое дерево, и Расстриги проникли в Дремон.

Анжеран как раз пересек небольшой подъемный мост, ведущий к воротам донжона, когда заметил первых Расстриг, появляющихся прямо из крепостных стен. Те существа, что вторглись в цитадель, не могли принадлежать к миру живых. Один из выходцев попал в свет жаровни: лохмотья рясы не скрывали обгоревшую плоть. В голове Анжерана пронеслась мысль, что по его душу явились вражеские моряки, утопленные его катапультами. Страшное создание двинулось к военному, размахивая палицей, которую оно держало в обеих руках. Где-то в глубине крепости раздался крик, леденящий кровь, и именно этот крик вернул коменданта к реальности. Командующий Дремоном бросился к дверям донжона. Трясущимися руками он вставил в скважину тяжелый бронзовый ключ, но повернуть его не успел. Резкая боль пронзила грудь. Анжеран опустил глаза, а затем положил руку на рукоять кинжала, торчащего прямо из сердца. Комендант открыл рот, чтобы закричать, но вместо звука у него из горла хлынула кровь. Он медленно соскользнул по стене, успев подумать, что проиграл.

Жод Расстрига оставил кинжал на теле Анжерана, а сам снова взялся за палицу. Его товарищи уже рассыпались по крепости, и он должен действовать быстро, если, конечно, хочет заглушить собственные страдания страданиями других людей.

Черный священник ступил на каменную лестницу и столкнулся с молоденьким солдатиком, выскочившим из отхожего места со шпагой в руке. Шипастая палица ударила прямо в лицо. Брызнула горячая кровь, юноша вскинул руки к лицу. Какой смехотворный жест! Жод был счастлив, что не убил противника одним ударом. Его оружие свистнуло и обрушилось на сведенные руки солдата. На губах Расстриги заиграла злая усмешка. Молодой человек, бьющийся в агонии, услышал чудовищный смешок, странный гнусавый звук, который заставил его поверить, что в Дремон вторгся сам Дьявол. Когда Жод наконец смог угомонить свое бурное веселье, он нахмурил брови. Жалобные стоны солдата показались ему слишком резкими, неприятными для слуха. Палица раскроила череп парня. Жод поднял выпученные глаза. Его братья по несчастью, как и он сам, превращали в месиво эти наглые лица, кромсали нежные белые тела, словно издевающиеся над их обугленной черной плотью. Еще долго в крепости звучал сумасшедший смех Расстриг, а ему эхом вторили мольбы и хрипы ургеманских солдат. Верховный Литург дослушал до конца чудесный концерт — концерт искупления. Только тот, кто выжил в предыдущем Крестовом походе, мог понять, что он чувствует. В ушах правителя звучала музыка Инквизиции, мощная и возвышенная мелодия. Крайне довольный Литург сел в лодку, которая доставила его к берегу. Скоро прибудет Амрод.