Чтение онлайн

– Прости Ник, но я не совсем... Ты проясни ситуацию, - попросил Голицын, виновато улыбнувшись.

– Этот факс был отправлен сегодня в два часа ночи... И я тоже ничего не понимаю. Какие обстоятельсвва, кому и как они открылись?

– Видишь ли, мы пока ехали, - начал рассказывать Голицын, но Ник его прервал:

– Да, я в курсе. Мы уже провели расследование... Неприятная история. Стоило из Москвы ехать в бабушку-Европу, чтобы нарваться на такой же голимый беспредел... Но самое неприятное, что Алисе, вероятно, была ясна вся подоплека этого инцедента, из чего я заключаю, что дело это касалось ее лично. Во всяком случае, вчера же ночью она спешно, оставив все личные вещи, покинула страну.

– Куда?
– на пределе глупости вопросил Голицын, чувствуя от собственной интеллектуальной недостаточности нечто вроде мазохисткого удовольствия.

Это понятно. Вообразите, Помпея. День последний. Лава, дым, суета. Все уже все поняли, и только один безмятежный дурак сохраняет блаженную улыбку на устах до самого конца.

– Обратный адрес не указан, - криво усмехнулся Ник, помолчал и заговорил, нервно сплетая и расплетая явно для таких упражнений не приспособленные, пухлые пальцы: - Я попробую объяснить, Дима. Я обязан Алисе очень немногим ... собственно только одним я ей и обязан, но это одно - моя жизнь... Вот почему я просто обязан ее найти... В связи с чем, я хочу попросить тебя помочь мне в этом деле.

– Я все душой, - проговорил Голицын совершенно искренне, - но каким образом? Я же не сыщик. И я же не знаю ничего о ваших взаимоотношениях, не знаю преамбулы...

– А что бы ты хотел знать?
– спросил Ник.
– Спали ли мы вместе? Нет. Погляди на меня и сопоставь с ней. У тебя вопросы сами отсохнут... А купить ее невозможно. Те суммы, от которых она столь небрежно отказалась, это не соврать, тысяч пятьсот долларов... Плюс премиальные, конечно.

Голицын присвистнул.

– Да, от таких денег просто так не отказываются... Но я не то имел в виду, Ник, ничего личного. Я хотел сказать, что не знаю, какие служебные обязанности она выполняла в твоей фирме, с кем по бизнесу пересекалась?

– А, это пожалуйста. Предоставлю. Полный расклад. Мне важно получить твое принципиальное согласие.

– Да согласен, конечно!
– воскликнул Голицын.
– Но опять же: почему я? Я ведь не профи. Неужели у тебя в конторе нет своих профессиональных сыскарей?

– Ну козлов везде хватает, даже у меня в конторе. Они злы только шлюх по борделям трахать, а как до дела доходит... Я поясню, почему ты. Очень велика вероятность, что Алиса направилась в Москву. Территория тебе известна, а свои личные решительные качества ты уже успел показать, за что тебе и браво, кстати.

– Спасибо, - молвил Голицын, поморщившись, поскольку считал, что на самом деле успел он показать качества самые дебильные.
– Только почему обязательно в Москву? Почему не на Сейшельские острова?

– Видишь ли, она только два месяца как оттуда вернулась. Она там проработала полгода в медиа-холдинге "Лифт".

– А, знакомое заведение, - кивнул Голицын.

– Вот видишь!.. Да, так она там представляла мои, так сказать, негласные интересы, и работала под чужим именем. Впрочем, настоящего ее имени я не знаю.

Голицын вздел брови и изумлении.

– Как такое может быть?

– Дело в том, что когда мы с ней встретились впервые, при ней, как говорится, не было ни паспорта, ни биографии. Но обстоятельства этой встречи были таковы, что во мне взыграло благородство, и я запретил и себе, и кому бы то ни было еще копаться в ее прошлом... А, документы мы быстро родили, благо это сейчас не большая проблема. Я подозреваю, что вчерашняя история это отзвук каких-то московских разборок. В этом деле надо разобраться. Найди, ее Голицын. Назови любую сумму. В любой форме: чеком, налом, переводом, кредиткой. Она - моя правая рука, и не только в бизнесе...

"И кажется, мое правое сердце", - пронеслось у Голицына в голове, но озвучивать этот сомнительный тезис он не стал, а спросил:

– А, правда, что она выполняла функции киллера?

– Кого-кого?!
– Нику пришлось бережно поддержать челюсть рукой. Она-то? Нет, разумеется. Антикиллер, скорее. Просто это у нее такой юмор своеобразный, если ты заметил. Так возьмешься, Дима?

– Возьмусь, - отозвался Голицын, ощущая волны разрушительной решительности в груди.
– Ты делаешь предложение, которое невозможно принять и поэтому от него нельзя отказаться... Но возьмусь не из денег, учти. Просто она мне понравилась - это я сразу говорю во избежание всяких заморочек.

– Я не ревнив, - не слишком весело признался Ник, - ее ревновать - все равно, что ревновать Богоматерь к прихожанам... Есть в мире вещи и посвятее священных прав собственности.

– Это бесспорно, - признал Голицын, слегка удивившись этому микро-взрыву религиозной сентиментальности.

– Значит, я могу надеяться на тебя?

– Надеяться - нет, но рассчитывать можешь...

Часть третья

Москва, как много в этом звуке бессмысленной духовной муки. Имея привычку всякое безнадежное дело доводить до конца, Голицын принялся за поиски иголки в сердце солнца со старомодной последовательностью и педантичностью.

Дело-то было ясное, что, впрочем, никак не свидетельствовало о его легкости. Ассоциировать ясность с легкостью - это распространенная ошибка. Напротив, ясность - это величайшая тяжесть. От света правды всегда темнеет в глазах, не правда ли?

Именно такую безнадежную ясность в расследование внесли первые же добытые факты. "Фольксваген" преследователей в Праге уже год как числился в угоне. Он и в самом деле был снабжен гоночным двигателем. Это Голицын правильно угадал. Но что толку? Этот след уверенно привел в тупик.

В Москве первым долгом Голицын съехал со своей квартиры и переехал в роскошные апартаменты на Кутузовском проспекте, которые до этого снимала Алиса. На этом Ник настоял. Он был убежден, что так Голицын больше проникнется той атмосферой, в которой жила Алиса, и быстрее "возьмет след". У этого пожарного переезда была и приятная сторона: прекратились неизбежные случайные встречи с Ксенией на улице. Больше не нужно было делать равнодушные глаза, расточать дежурные улыбки, произносить ничего не значащие фразы. Ему даже стало казаться, что все эти симптомы судорожной безнадежности прошлой любви оставили его навсегда.

Первый визит Голицын нанес топ-менеджеру холдинга "Лифт". Анатолий Михайлович, вальяжно-важный мужик с ухватками бывшего гэбиста ("экс-гебециониста", как говорят в народе), принял Голицына радушно-равнодушно, легенду о несчастной любви выслушал очень внимательно, не веря ни единому слову, глядел совершенно никакими глазами, извивался, змеился, егозил. Никакой новой информации от него добиться было невозможно... Увы, молодой человек, сочувствую горю, но Ника Евгеньевна два месяца как уволилась. Жаль, жаль, при ней "Лифт" резко пошел вверх, в гору, можно сказать пошел... Нет, она не оставила никаких координат для контактов... Нет, где ее можно отыскать, он не имеет никакого представления.