Чтение онлайн

– "Чайна-таун". Kiinalainen kaupunki.

– Kiinalainen kaupunki, - повторил старик, медленно пережевывая, перекатывая во рту каждый звук этого непривычного и неприятного для него словосочетания. Ему показалось, что он ослышался, неправильно понял. Какой "китайский город" может возникнуть возле его поселка? Безумные образы рисовало воображение старца. То ли Китай неведомым способом надвинулся так, что его граница оказалась возле самого Ярвелева, то ли его поселок черт знает как перенесся за тысячи километров в пространстве и оказался на территории Китая. Но самое страшное это то, что он, Тойво Эйнович Синияров, об этом всем, как говорится, ни сном - ни духом...

– Да. Большего я пока сообщить не могу. Попытаюсь в ближайшее время разузнать о сроках и, возможно, получить план предполагаемого строительства. Обещаю вам, я сидеть сложа руки не буду. Пока есть время (если оно, конечно, еще есть), я попробую уберечь нашу территорию от этой стройки. Но мне понадобится ваша помощь. Мне необходима поддержка жителей Ярвелева.

– Ох, Олег, - вздохнул старик, - не могу тебе сейчас ничего пообещать. Я уже, как видишь, не молод. Подумать мне нужно. Буду ждать тебя с подробностями. Тут ведь надо точно узнать, где будут строить, что именно, и когда начнут.

Он на минуту погрузился в задумчивость, потом, будто неожиданно вспомнив что-то, мгновенно оживился:

– Да, давно хотел тебе рассказать, да все забываю. Ко мне ведь в начале лета сотрудник какой-то из института этнографии наведывался с молодой девицей - филолог что ли. Экспедиция. Расспрашивали о нашем народе, о языке, обычаях и всякое такое. Просили поговорить на нашем языке, записывали. "Вы, дедушка, - говорят - финн". Я им: "Нет, господа хорошие, ошибаетесь. Я - вадь. Я знаю финнов. Есть у нас несколько финских домов в поселке. Часто собираемся вместе. Песни поем - финские и наши. Меня не обманешь. Мне наш язык, традиции и поверья от моих предков по наследству перешли, а я своего сына и внука пытался научить, как мог. Сын и внук, правда, в городе живут, а у нас в поселке есть еще несколько старух, которые помнят народные обряды, песни, да и язык, слава Богу, еще не совсем забыли...". А они на своем стоят: "Народ вадь вымер, как какая-то там чудь, или...". Как же они это назвали?

– Ассимилирован, - подсказал Данилов.

– Точно!... Я им: "да как же...". Они опять за свое: "по нашим данным...". Стали что-то про статистику рассказывать, про последнюю перепись населения. А я уж и не помню, как меня тогда записали. Я тогда переписчице сказал, что я вадь, а записали то ли финном, то ли ижорцем... не помню... Короче, поспорил я с ними. Заинтересовались они еще моей резьбой, - он указал на этажерку с резными фигурками.
– Что-то из этого еще мой дед вырезал, к чему-то отец руку приложил, а остальное - моя работа. Здесь у меня лучшее собрано, а остальные по дому расставлены. Ты, Олег, видел. Я и вышивку моей старухи-покойницы всю храню... Потом они меня поблагодарили, прошли по поселку, к финнам нашим наведались и уехали.

Данилов только покачал головой:

– Слишком недальновидно для ученых так безоглядно доверяться научной литературе и пройти мимо факта, который был у них перед глазами. С таким видением отправляться в экспедиции не стоит... Вы случайно не запомнили фамилии этого этнографа?

– Да какое там...

– Мне, конечно, трудно судить - я не эксперт в этой области, но у меня есть знакомый в Институте этнографии. Александр. Вы, Тойво Эйнович, должны его помнить... Ну, худой такой, с усами. Я заходил к вам с ним года три назад.

Старик отвернулся к окну, нахмурил лоб и потер чубуком висок. Через несколько мгновений, что-то, видимо, смутно припомнив, он неуверенно промолвил:

– Да, было что-то такое, не помню, правда, когда.

– Да, так вот его специальность - этнография народов Севера России. Тогда он всерьез заинтересовался проблемой сохранения культуры вадь, но потом занялся другими темами. Я поговорю с ним. Объясню, что сейчас эта проблема стоит как никогда остро. Я думаю, нам удастся привлечь группу этнографов и лингвистов к движению в защиту этой территории. Я намерен также списаться со специалистами из Хельсинкского университета, занимающимися проблемами финно-угорских народов. Было бы неплохо подключить и их...

Данилов говорил все это очень взволнованно, расхаживая по веранде из конца в конец. Не договорив последней фразы, он быстро посмотрел на часы, потом поблагодарил старика за кофе, обещал навестить его в ближайшее время, взял оставленную у двери корзину и, прощаясь, сказал:

– Простите, Тойво Эйнович, мне нужно многое обсудить с Евгением прямо сейчас... Не хочу без всяких оснований обнадеживать вас, но у нас есть шанс, может быть, последний, отстоять эти места, и мы обязаны этим шансом воспользоваться. Всего доброго... Пойдем, Женя.

Они уже вышли на крыльцо, и Евгений закрывал за собой дверь, когда старик их окликнул:

– На месте Ярвелева никогда не будет города... Помню, мой дед перед самой финской войной, незадолго до того, как его арестовали и отправили по этапу в Сибирь, откуда он так и не вернулся - пропал без вести, - рассказывал мне о "духе болот", или "суомези" на нашем языке. Этот дух - я уж не помню, добрый или злой, - обитает по болотистым берегам обоих Ярвелевских озер и на заболоченных землях, ведущих к Заливу. Его присутствие защищает наши места от наступления города. "Пока суомези жив, говорил дед, жив и наш маленький народ, и город никогда не захватит этих мест". В те времена, правда, город еще не подошел к нам так близко... Ну, с Богом, идите.

Старик махнул им на прощание рукой. Данилов схватил Евгения за рукав, едва за тем успела захлопнуться дверь.

– Женя, мы должны действовать, и действовать очень быстро. У нас есть призрачный шанс. У меня только что возникла идея. Это пока еще не план, но некоторые наметки стратегии наших действий... Да, но я, увлекшись, забыл спросить тебя, согласен ли ты помогать мне. Возможно, у тебя какие-то свои планы. Ты же работаешь над диссертацией...

– Ну, о чем вы говорите, Олег Борисович. Вы можете располагать мной. Диссертации это никак не помешает, а кроме того, я сделал для себя много неожиданных открытий во время сегодняшней прогулки... Ведь это реальный шанс для эколога принести общественную пользу и, в случае успеха, насладиться результатом своей деятельности - не в занятиях мониторингом лабораторных сообществ или же в построении плохо согласующихся с реальностью эколого-математических моделей, часто оказывающихся малополезными на практике, если не бесполезными вообще, а в попытке сохранить для будущего конкретный природный ландшафт!

– Как ты это хорошо сказал. Да, да, именно так... Ведь мы, собственно, для того и занимаемся экологией, чтобы ощущать результаты своей конкретной работы. И каждая спасенная нами экосистема, каждый устраненный нашими усилиями антропогенный загрязнитель - наша победа. А ведь этими победами, большими и малыми, мы мостим человечеству дорогу в ноосферное будущее!... Но все эти красивые слова в данном случае имеют смысл, только если инвестиционно-строительная машина, призванная сожрать этот ландшафт еще не запущена. Если же власть уже дала добро, то, боюсь, мы будем биться с ветряными мельницами. Я имею лишь некоторый вес в научном мире, но в мире денег и власти, равно как и в мире измененного сознания, я веса не имею никакого... Но как бы там ни было, мы обязаны действовать незамедлительно! Начнем со сбора информации о готовящемся строительстве... Да, спасибо тебе, Женя, за помощь и поддержку. Собственно, я в тебе не сомневался. Если проект пока находится в той стадии, когда ему еще можно помешать, то я предполагаю действовать одновременно в двух направлениях - экологическом и этнографическом. Нам предстоит привлечь большое количество людей - научные, общественные (в том числе, возможно, зарубежные и международные) организации, широкую общественность. Словом, придется поработать.

– Что ж, я готов.

– Сегодня мы оба устали. Приглашаю тебя поужинать со мной. Темнеет уже. Когда доберемся до дома, стемнеет совсем.

За ужином Данилов протянул Евгению толстенную папку с завязочками.

– Здесь все мои полевые наблюдения за без малого тридцать лет. Прошу тебя просмотреть их и как можно скорее набросать проект научно-обоснованного обращения в Администрацию города с предложением организации на этой территории природного парка или заказника. Отметь не только естественную эволюцию экосистем на намывных землях при малой селитебной и практически нулевой (до настоящего момента) техногенной нагрузке и наличие охраняемых видов (в особенности занесенного в Красную Книгу восковника болотного - myrica gale - есть основания полагать, что здесь проходит северо-восточная граница его ареала), но и рекреационный ресурс территории (сегодня ты, я надеюсь, имел возможность лично в этом убедиться). Это может оказаться важным аргументом в пользу создания природного парка. Нужно будет обязательно сослаться на действующий Федеральный Закон "Об особо охраняемых природных территориях". Это то, что касается экологической стороны вопроса. Я же намерен сконтактироваться с этнографами и добиться их содействия в вопросе сохранения последнего места компактного проживания народа вадь. Я очень надеюсь на их сотрудничество. В конце концов, это наше общее дело. Далее, на основе нашего с тобой экологического обоснования, добавив к нему аргументы этнографов, мы подготовим обращение, с которым уже можно будет идти к властям. Это обращение должно исходить, естественно, от общественной инициативной группы, которую на данный момент представляем мы с тобой. Так как речь идет об общественной инициативе, то под нашим обращением потребуется большое число подписей граждан. Придется заняться сбором подписей. Я думаю предложить это моему соседу Валентину Михалычу. Он недавно вышел на пенсию, времени у него навалом, и социальной активности - хоть отбавляй. При его коммуникабельности (мне кажется, что он знаком со всей округой), я думаю, здесь дело пойдет. И еще раз замечу, что времени на все это у нас нет. Отправить подписанное обращение мы должны в самые сжатые сроки, чтобы потом нам не пришлось корить себя за то, что мы могли что-то сделать, но не сделали, как это часто бывает. Не выйдет - по крайней мере, мы сможем честно сознаться в том, что не сидели, сложа руки, а пытались хоть что-то изменить.