Чтение онлайн

Зачем это старому вояке Леебу? Что ему стало известно такое, что заставило его заранее предпринять превентивные меры для сближения с СС?

В этой загадке следовало тоже разобраться…»

« …Майендорф угостил меня коньяком.

Когда дядя Людвиг завел речь о том, что «в этот трудный момент нам необходимо теснее сплотить ряды», я, пригубивший замечательный напиток, поперхнулся,.

Затем он в несвойственной ему задумчиво–констатирующей манере добавил.

— К сожалению, боевой дух нации оказался не на высоте. Число сомневающихся в нашей победе увеличивается с каждым днем. Особенно усердствуют прибывающие домой отпускники. За последние несколько месяцев было арестовано более трех тысяч человек.

Он и дальше хорохорился как-то в натяг, не без задней мысли.

— В такой момент, Алекс, особенно важны доброжелательные отношения между коллегами. Каждый из нас должен помочь соседу, товарищу, любому гражданину выполнить свой долг перед фюрером. Это должно войти в плоть и кровь каждого немца.

Следом он поставил вопрос ребром.

— Что ты имеешь против верного бойца партии?

Я предъявил ему расписки Ротте, пояснил, на какие цели штурмбанфюрер занимал деньги, и добавил, что больше не намерен оплачивать его пороки.

— Ты не прав, Алекс. Менее всего Франца можно упрекнуть в порочных наклонностях. Он не щадит себя. Он усердно трудится на пользу рейха. Ему необходима помощь.

— Помогать ему должно государство, а не отдельно взятый гражданин. Особенно в тот момент, когда я намерен сделать Магди предложение.

— Я долго ждал, когда ты отважишься на это. Счастье дочери для меня превыше всего ("uber alles), а теперь не знаю – радоваться или печалиться.

Таких слов я никак не ожидал услышать от генерала. Это было что-то новенькое в лексиконе друга Генриха Гиммлера, члена его Личной комиссии, руководителя реферата «S» VI управления РСХА, верного последователя фюрера и его бредовых идей.

Неужели теперь после двух сокрушительных ударов на Востоке и на Западе до ослепленного Людвига тоже начало доходить, что в одиночку против всего мира не устоять, следовательно, пора подумать о будущем? Но почему спасительной соломинкой для Майендорфа оказался не имеющий пороков толстенный штурмбанфюрер, не щадя сил трудившийся для спасения рейха?

Как это понимать?

Неужели Людвиг еще на что-то надеялся? Или трудно отказаться от мечты?

Это была загадка из тех, которые то и дело загадывала война.

Наконец генерал вернулся к прежнему угрожающе–бодрому тону.

— Ближайшие несколько месяцев все расставят по своим местам! Еще пара месяцев, и мы обрушим на головы продажных англичан священный огонь древних германцев. Мы превратим их жизнь в ад. Пусть эти коварные островитяне на себе почувствуют, как губительно пламя, рожденное небесами! Что касается Ротте, его работой интересуется сам рейхсминистр, правда, об этом не стоит распространяться.

— В таком случае пусть господин рейхсминистр потребует от него рассчитаться с долгами.

Майендорф пристально взглянул на меня.

— Хорошо, Ротте больше не будет занимать у тебя деньги. Рассчитается он с тобой не сразу, но обязательно рассчитается. Со мной тоже.

Генерал остро почувствовал мое недоверие.

— Послушай, Алекс, ты мне как сын. Я обязан предупредить тебя. Забудь личные обиды. Да, с твоим отцом поступили несправедливо, но сейчас не время сводить счеты, тем более требовать каких-то особых компенсаций от имперского правительства или от этой помойной ямы Канариса. Нам, как никогда, необходимо сплотить ряды или хотя бы довериться тем, кто упорно, не щадя сил, работает на победу. В конце концов мы добьемся успеха, и на головы наших врагов обрушатся не жалкие ракеты фон Брауна, не гипотетическая ядерная взрывчатка, с которой возится Гейзенберг, а сам мститель, который по призыву фюрера скоро явится на землю. Он все сметет на своем пути!

Я испугался – не сошел ли бравый генерал с ума? – однако дядя Людвиг по–своему истолковал мой испуг.

— Да, я имею в виду приход Люцифера. Ротте неустанно призывает его.

— В переносном смысле, вероятно?

— Нет, не в переносном, а в самом прямом. Хотя связь и налажена, но ответа нет. В его честь мы взгромоздили на священный алтарь гекатомбы унтерменшей, однако что-то мешает магам–воителям Майтрейи явиться нам на помощь. Мы хотим понять, в чем причина молчания?.. Может, их не устраивают унтерменши? Может, им нужна чистая арийская кровь?.. Это все, что я хотел сказать тебе. Забудь об этом. Впрочем…

Он встал, закурил, прошелся по комнате.

— Мне понятен твой скепсис. Он вполне уместен, и только ради счастья Магди я скажу тебе то, о чем должен помалкивать всякий посвященный. Как-то фюрер обронил фразу: «Если кто-то видит в национал–социализме только социально–политическое явление, не понимает в нем ровным счетом ничего». Это очень верно сказано. В этом суть. Наша цель – перековать людей на орала. Твой отец свернул с пути… Ты, наверное, уже познакомился с материалами его дела…

На этом месте он запнулся, по–видимому, сообразив, что ляпнул лишнее. А может, наоборот, желая привлечь внимание к тому, что от него ничего нельзя скрыть – ни пакости, ни неверие в победу, ни попытки проникнуть в тайну прошлого, о котором следовало поскорее забыть.

Намек был прозрачен, однако меня в тот момент остро интересовало – доложил ли торгующий вразнос тайнами абвера Август Штромбах о том убойном документике, который он так неосторожно выпустил из рук?

В этот момент Майендорф, видимо, собравшись с мыслями, продолжил:

— Но я собственно хотел поговорить с тобой о другом. Об разумной предусмотрительности. Магди призналась, что ты хотел бы представить ее господину Шахту. Я не считаю эту идею своевременной. Конечно, Ялмар – фигура авторитетная, он не раз выручал тебя, однако в настоящий момент его вынесло на обочину и встреча с ним может иметь нежелательные последствия. Конечно, ты волен поступать по–своему, но что касается Магди, я решительно запрещаю ей даже близко подходить в Шахту.

Не то время.

Лучше обождать.

…Насчет установления более тесных и дружеских отношений между армией и «Аненэрбе» он выразился следующим образом.

— Этот вопрос назрел, если не перезрел, однако мы вернемся к нему позже, где-нибудь в первых числах августа. Я имею на тебя виды в этом вопросе, Алекс, но об этом не стоит распространяться».

« …возвращаясь в пансион, я на мгновение позволил себе вообразить, куда могла завести меня дурацкая инициатива с раскопками прошлого. Я увидал бездну под ногами, разглядел себя на самом ее краю. Волосатая рука с востока ухватила меня и оттащила от пропасти. Я мысленно вытер несуществующий холодный пот со лба и не без благодарности оценил усилия Москвы.

Они своевременно предупредили меня!

Они прислали Толика!

Если бы не эти жесты во спасение, берлинские друзья и коллеги живьем бы сожрали меня. Жизни бы не лишили, Майендорф не врал насчет любви к дочери, но ободрали бы как липку.

Это правильное выражение?»

Мне хотелось крикнуть через всю Европу, пусть услышат в Дюссельдорфе – более чем!

« …в пансионе Анатолий первым высказал мысль, не все ладно в Датском королевстве. У него соображалка всегда работала быстрее, чем моя. Если бы не его перехлесты и неумеренная склонность к авантюрам, лучшего специалиста для проникновения в межпланетное пространство трудно было бы подыскать.