Чтение онлайн

С другой стороны, позиция «сам себя сочинитель» и «сам себе читатель» давала известные преимущества – я мог дописывать за Трущева его собственные воспоминания. И не только за ветерана, но и за Алекса–Еско фон Шееля, его альтер эго Анатолия Закруткина, – за каждого, вовлеченного в этот пронизанный огнем, кровавый потоп, именуемый «жестокой драмой войны». Пусть разорвано, с пропусками, с умолчаниями, с кавычками и многоточиями, но только без заказного славословия или захлеба от желания быть угодным какому-нибудь слдадкозвучному, представительному и много обещающему «изму».

Была не была!

Я решительно отворил калитку.

День был пасмурный, дождливый.

Дача, напоминавшая избушку на курьих ножках, была последней в ряду более емких и масштабных строений и органично вписывалась в поросший березами косогор. Далее, за кооперативной изгородью и рощей, проглядывало поле, по дальней кромке которого тянулся набиравшийся сил после зимы лес.

Удивительно, но за этот срок дом не только не постарел, но даже как-то приободрился, затеплился невечерним светом. Веранда и половицы в коридоре встретили меня прежним музыкальным скрипом, большая комната гулкой пустотой и неожиданной опрятностью. Исчезли книжные шкафы, забитые сочинениями Ленина–Сталина и дядьки их Маркса–Энгельса, убрано раскиданное повсюду и подгнивавшее в сырости тряпье.

Кто их убрал?

На прежнем месте громоздился древний шифоньер и ободранный сервант, на полках которого, как и прежде, сверкали разнородные хрустальные рюмки из недобитых сервизов. Возле стола торчали стулья, у дальней стены два протертых до поролоновой подкладки кресла. Между ними был добавлен вполне приличный раскладной диван.

Странным показалось, что осиротевшая обитель согласия, где давным–давно не ступала нога человека, сохранила прежний жилой вид. Это была самая ничтожная тайна из тех, что поселились в этом логове при жизни его хозяина.

Впрочем, не будем о грустном.

Не знаю, кто как, а я люблю лазить по чердакам. Это самое заветное для любого литератора место, где самый неудачливый и бездарный писака может рассчитывать отыскать нечто такое, что позволило бы ему до конца своих дней кормить не только себя, но и семью.

Мимо комнатенки на втором этаже, где в то роковое утро покоилось закоченевшее тело Трущева, я прошел на цыпочках. Поднялся по приставной лестнице, ведущей на чердак. Здесь уткнулся в запертый на висячий замок люк. В скважине замка торчал ключ. Этот сюр был вполне в духе Николая Михайловича, умевшего до мелочей продумывать все этапы планируемой операции.

Чердак встретил меня сумерками и пылью. Между сумерками и пылью царило полное согласие, которого мне хватило, чтобы не удариться о обитый медным листом сундук.

В нем лежало несколько папок а также ящичек, в котором хранились древние дискетки. Где, скажите на милость, отыскать компьютер, в который их можно было бы воткнуть?

Все папки были пронумерованы и подписаны – «документы», «семейное…», «черновики», «личные дела», в которых я нашел «оперативки» на самых несхожих в мире исторических персонажей – например, на Нильса Бора, Рудольфа Гесса, Густава Крайзе по кличке «Оборотень», графа Сен–Жермена и, не поверите, на Заратустру… Руки у НКВД воистину оказались длиннее некуда. Одна из папок была гордо озаглавлена «Беловой вариант». Выше печатными буквами от руки гриф «Сов. секретно». Ниже заголовка уточняющее распоряжение – «До прочтения сжечь!»

Я не удержался и развязал узелок.

Это была она, заветная…

Текст был рукописный, почерк Трущева – в этом сомнений не было. Свои откровения он никогда не доверял машинисткам, сам печатать не любил, а о компьютерах в те годы еще мало кто слыхивал. Старческие каракули изредка перебивались вклеенными печатными вставками, чаще всего подтверждающего характера – фотографиями, справками, приложениями к справкам, копиями докладных и аналитических записок, оперативных и личных характеристик, спецсообщений, протоколов допросов, рапортов, а также редкими цитатами из книг.

Впереди преамбула:

«Далее по тексту будут приводиться некоторые закрытые сведения, до сегодняшнего дня не подлежащие разглашению.

Форма допуска – два!

Ознакомился – забудь!

Если уважаемый читатель рискнет лично проверить эти сведения, в этом случае вся ответственность ляжет на него».

Вторая форма допуска к секретным материалам у меня была с советских времен, так что я счел возможным ознакомиться с содержанием вложенных в папку материалов.

Из воспоминаний Н. М. Трущева:

« …спецсообщение Второго было получено на Лубянке в середине ноября 1943 года. Это было сумасшедшее время – ни сна, ни минуты отдыха. В преддверии Тегеранской конференции напряжение в центральном аппарате достигло предела. Мой непосредственный начальник, генерал–лейтенант Федотов, назначенный ответственным за безопасность Большой тройки – Сталина, Рузвельта и Черчилля – уже неделю сидел в Тегеране, так что в оперативном порядке я подчинялся Меркулову. Когда я докладывал Всеволоду Николаевичу о шифровках, полученных от Второго, он только кивал и помалкивал.

На нем от усталости лица не было.

На следующий день меня в спешном порядке вызвали к Меркулову и тот огорошил меня приказом «аллюр три креста» – так оперативные работники между собой называли спешные и ответственные поручения, ради которых требовалось отложить все текущие дела и сосредоточиться на новом задании.

— Трущев, срочно займитесь составлением аналитической записки по Гессу. Используй все, что у нас есть на него. Твоя задача – обосновать, что «наци номер три» неспроста оказался в Англии, и результаты этого визита мы до сих пор ощущаем на себе. Ты сам как считаешь?

— Полагаю, союзники два года кормят нас отравленной наживкой. Полагаю также, пора выявить их нутро этом в деле.

Меркулов кивнул.

— Вот и займись…

Обнаружив единство мнений, Меркулов, как это частенько с ним случалось, взгрустнул, поделился внеслужебными новостями.

— Приказ исходит с самого верха. Не знаю, чем ты ему понравился. Я не девица какая-нибудь, ревновать не буду, но предупреждаю, визу поставлю только на добротном, убедительном материале. Включи в справку донесение Второго, оно как раз к месту. Указания такого матерого империалиста как Шахт, мы не можем игнорировать. Срок исполнения – двое суток. Допуск ко всем потребным материалам тебе обеспечен. Понятно? Ко всем!!

— Так точно».

« …Так я был вырван из повседневной оперативной работы и занялся свихнувшимся на мистике и оккультизме нацистом. Это было не первое задание такого рода. Я уже составлял аналитические документы, например на оппозиционеров из вермахта, к которым загодя приглядывались наши люди в Берлине, на эсэсовскую элиту, включая руководителя реферата «S», члена личной комиссии рейхсфюрера СС группенфюрера СС Людвига фон Майендорфа, и на многих–многих других».

« …Путем анализа я пришел к выводу, что суматоха наверху напрямую связана с главным вопросом Тегеранской конференции – сроками открытия Второго фронта.