Чтение онлайн

Пенсию, ты, Трущев, просрал, потакая бериевским преступлениям, так что извини…

Вот и договорились.

Теперь сообрази, соавтор, какую ответственность ты взвалил на свои плечи. Со своей стороны я сделал все, чтобы никто из сознательных товарищей не смог бы отыскать все использованные мной документы или составить цельную картину, а ты обязан.

Ищи, да обрящешь. Поверь, приятель, Согласие с самим собой – это не мало. Это даже очень много. Не обращай внимания на вопли – что за вранье! Кому нужны эти сталинские перепевы?! Пенсии лишили? Поделом ему, бериевскому сатрапу! Поделом этому псу, охранявшему режим!..

Я всегда знал цену Петробычу, Лаврентию, Абакумову и многим других. Не о них идет речь. С точки зрения согласия, перед лицом правды у всех равные права, и только это соображение толкает меня к столу. Пишу, что вспомнилось, что жжет до сих пор, чему нельзя сгинуть во мраке.

А ты никак не можешь сосчитать, сколько будет дважды два!

Четыре, дружище!!! Все, что не так, от лукавого.

Бери пример с Нильса Бора, Заратустры, Вольфа Мессинга и дядьки их Сен–Жермена. Не поддавайся «измам», гони взашей « сти».

« …Такие дела, дружище, но хватит о грустном. Мы-то с тобой живы! Нас рано списывать в запас, так что соберись с силами. Вот еще просьба – отыщи на Котляковском в самом дальнем углу могилку. Когда найдешь, сам поймешь, что такое Согласие и с чем его едят…»

* * *

По многу раз я перебирал оставшиеся, не вошедшие в воспоминания Трущева материалы – никак не мог решить, что с ними делать?

Их было чуть–чуть – обрывки абзацев, отдельные выписки, цитаты из каких-то сверхсекретных документов, несколько писем к жене, в которых он утешал Таню после смерти дочери. В тощей папке также помещались несколько «Приложений». Я до сих пор сомневаюсь, стоило ли включать их в мемуар?

Если только ради Согласия?..

Это его жизнь, его надежда.

Я не могу отказать ветерану в праве на реабилитацию. Если он настаивал, чтобы эти «Приложения» вошли в текст, пусть так и будет.

Выдержка из воспоминаний Уинстона Черчилля «Вторая мировая война», за которые он в 1953 году получил Нобелевскую премию.

Глава III. «Блиц и антиблиц в 1941 году. Гесс»

«В субботу 11 мая я проводил конец недели в Дитчли. После обеда мне сообщили о сильном налете на Лондон. Я был бессилен сделать что-либо, а потому продолжал смотреть комический фильм с участием братьев Маркс, который показывали мои хозяева. Я дважды выходил справиться о налете, и каждый раз мне говорили, что он носит очень ожесточенный характер, Веселый фильм продолжался, и я был рад, что он отвлекал мое внимание. Вдруг мой секретарь сообщил, что меня вызывает по телефону из Шотландии герцог Гамильтон. Герцог был моим личным другом, но я не мог себе представить, что у него может быть ко мне дело, которое не подождало бы до утра. Однако он настаивал, заявляя, что речь идет о деле государственной важности. Я попросил Брэкена узнать, что он хочет мне сообщить.

Через несколько минут тот вернулся со следующими словами:

«В Шотландию прибыл Гесс».

Я счел это сообщение фантастикой. Однако оно оказалось верным. Ночью поступили дополнительные сведения, подтверждавшие это известие. Не подлежало сомнению, что Гесс, заместитель фюрера, рейхсминистр без портфеля, член министерского совета обороны Германской империи, член тайного германского совета кабинета министров и лидер нацистской партии, приземлился один на парашюте близ поместья герцога Гамильтон на западе Шотландии.

Управляя своим самолетом, он, в форме капитана германской авиации, вылетел из Аугсбурга и выбросился с парашютом. Вначале он назвался Хорном, и лишь в военном госпитале около Глазго, куда его доставили по поводу легких ранений, полученных им при приземлении, было установлено, кто он такой. Вскоре его перевезли сначала в Тауэр, а затем в другие места заключения в Англии, где он оставался до 6 октября 1945 года, когда присоединился в Нюрнбергской тюрьме к своим уцелевшим коллегам, представшим перед судом победителей.

Я никогда не придавал сколько-нибудь серьезного значения этой проделке Гесса. Я знал, что она не имеет никакого отношения к ходу событий. Тем не менее она вызвала большую сенсацию в Англии и Соединенных Штатах, России и главным образом в Германии. О ней даже были написаны книги. Я постараюсь изложить здесь эту историю в ее истинном виде, как она мне представляется.

Франция уже сброшена со счетов. Подводные лодки вскоре уничтожат все морские коммуникации. Воздушные налеты германской авиации разрушат английскую промышленность и обратят в прах английские города.

Но к кому бы ему обратиться?

Сын его политического советника Карла Хаусхофера знал герцога Гамильтона. Гессу было известно, что герцог является одним из высокопоставленных придворных чинов. Такое лицо, вероятно, каждый вечер обедает с королем и лично беседует с ним. Через него он сможет найти прямой доступ к королю.

Рудольф Гесс был красивым, моложавым человеком, который полюбился Гитлеру и стал одним из его ближайших сотрудников. Он преклонялся перед фюрером. Гесс часто обедал за одним столом с Гитлером – наедине с ним или в присутствии еще двух–трех человек. Он знал и понимал внутренний мир Гитлера – его ненависть к Советской России, его страстное желание уничтожить большевизм, его восхищение Англией и искреннее желание жить в дружбе с Британской империей, его презрение к большинству других стран.

Никто не знал Гитлера лучше, чем он, и не видел его чаще в моменты наибольшей откровенности. Когда началась настоящая война, все изменилось. Общество за столом Гитлера в силу необходимости все увеличивалось. Время от времени в этот избранный круг самовластных правителей допускались генералы, адмиралы, дипломаты, высокопоставленные чиновники. Заместитель фюрера оказался на втором плане. Что значили теперь партийные демонстрации? Наступило время действовать, а не заниматься трюкачеством.

Героизм его поступка в известной мере умаляется тем, что тут сыграла свою роль ревность, которую он испытывал, видя, что в условиях войны он уже не играет прежней роли друга и доверенного лица своего возлюбленного фюрера.

«Вот, – думал он, – все те генералы и прочие, которых нужно допускать к фюреру и которые теснятся за его столом. Они должны сыграть свою роль. Но я, Рудольф, превзойду их всех своей безмерной преданностью и принесу моему фюреру более ценный дар и большее облегчение, чем все они, взятые вместе. Я отправлюсь в Англию и заключу с ней мир. Моя жизнь ничего не стоит. Как я рад, что могу принести ее в жертву для осуществления этой надежды!» * (сноска: Обращаю твое внимание, соавтор на эти романтические страницы, написанные в духе самой дешевой бульварной прозы. Неужели требуются еще какие-нибудь доказательства очевидного факта – европейцы вовсе не считают нас своими! Безусловно, с их точки зрения мы ближе, чем китайцы, но назвать нас ровней никому в Европе в голову не придет. Следовательно, вести речь о равном партнерстве, по меньшей мере, неумно. Дело вовсе не в злонамеренности Черчилля, великого политического деятеля, готового «пустить слезу, всякий раз, когда это выгодно Британской империи», а в нашем собственном понимании ситуации, ведь нам еще не раз придется иметь с ними дело.)

Представление Гесса о ситуации в Европе сводилось к тому, что поджигатели войны, выразителем настроений которых является Черчилль, заставили Англию отказаться от ее истинных интересов и от политики дружбы с Германией и в первую очередь от союза с нею для борьбы с большевизмом. Если бы только ему, Рудольфу, удалось добраться до сердца Англии и заставить короля поверить в то, как к ней относится Гитлер, злые силы, которые в настоящее время правят этим злополучным островом и навлекли на него столько ненужных бедствий, были бы сметены. Как может устоять Англия? * (сноска: из комментария Н. М. Трущева на полях книги: «Понятно, что такую туфту нельзя было подбрасывать Сталину. Тогда с подачи доктора Грэма родилась идея представить Гесса помешанным, несмотря на то, что первоначально после приземления Гесса в Шотландии Гибсон Грэм сообщал, что тот совершенно здоров. Лорд Бивербрук поведал автору книги о Гессе Джеймсу Лизору, что эту идею он подсказал Черчиллю во время прогулки по парку Сен Джеймс, когда они обсуждали варианты, как предотвратить распространение слухов, будто Гесс прибыл в Великобританию с миролюбивой целью»).