Чтение онлайн

Крассоткина соблазнительна. У нее чувственный рот, миндалевидные глаза. Женственные руки, тонкие пальцы. Прямой нос и удивительные ямочки на щеках. Темный цвет волос оттесняет ее светлую кожу. На Веру приятно смотреть. На ее высокую грудь, изящную шею.

Никак не могу понять, как она с такой внешностью в училки забрела? Одному Богу известно. Хотя это для меня Крассоткина - красотка. Для всех остальных неважно. Возможно даже она - на любителя.

Прохожу в комнату. Варя сразу подбегает ко мне. Ее волосы заплетены в две элегантные косички.

– Дочурка привет! И кто тебе такой причесон соорудил?

– Это все Вера Николаевна! Это все она!

– Слушай Крассоткина! У тебя куча талантов. Супер просто! Ужин приготовила, с ребенком позанималась. Может мне женится на тебе?

– Вы склонны к мечтательности Глеб Юрьевич, - встает из-за стола и начинает собирать учебники, хаотично разбросанные на столе.

– Урок закончен милая леди, - обращается к Варе. – Продолжим завтра?

– Ура! Конечно! – Варюша подпрыгивает почти до самого потолка.

– Собирайся, поехали.

– Куда?
– удивлённо спрашивает, округляя и без того большие глаза. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

– Ты же хотела свидание?

Мы выходим из комнаты, она быстрым шагом идет к лестнице, я медленно плетусь за ней.

– У нас договорённость, или ты не помнишь? Заднюю включила. Трусишка зайка серенький? – кричу ей вдогонку.

– Конечно же, нет! – оборачивается, внимательно смотрит на меня и хмурит свои изогнутые бровки, а внутри меня все закипает.

Мне интересно, у неё сладкие губы на вкус? А попка упругая или не очень? Нужно обязательно это проверить, иначе мне гарантированы бессонные ночи.

– Ладно-ладно не на свиданку. Погнали к моему другану на дачу?

– Юдин ты не исправим. Не хочу ни на какую дачу! Домой хочу! Отвези домой лучше…, - сердится, сжимает ладони в кулаки.

«Строгая училка, а ты меня цепляешь все больше и больше», - проносится мысль в моей голове. Хватаю ее тяжеленную сумку, из которой выглядывает учебник по математике и мы идем к машине.

В теплом салоне авто, где так пахнет хвоей, она добреет на глазах. Включаю легкую, располагающую к разговору музыку и прибавляю скорости.

Она молчит, задумчиво смотрит в окно. Смотрю на дорогу, подпеваю, изредка бросая взгляды на ее коленки:

– Люди ночами делают новых людей! – выкрикиваю слова известной песни.

А потом идет что-то не так. Машина глохнет. Останавливает где-то, на самом пустынном участке дороги.

Пытаюсь рассмотреть местность, но сквозь густую пелену ночного полумрака – совершенно ничего не видно. Даже фонари не горят. Вот это мы приехали!

– Слушай, машина заглохла – говорю на полном серьезе.

– Ты это специально? Скажи, что специально?!
– хочет выйти из машины, дергая за все ручки сразу. Со второй попытки у нее получается. Я устраняюсь за ней.

Выходит из машины и ступает своими прелестными ножками прямо в лужу. Грязища тут реально – по колено.

– Слушай Крассоткина, а я теперь тебя в таких сапожках в тачку не пущу.

– Больно надо! Обиженно идёт по пустынной дороге. Догоняю её, хватаю за руку. Она вырывается, но продолжает стоять напротив меня.

– Ты хам, грубиян, ты… Ты...!

Обхватываю её плечи, мы стоим в глухой темноте, и я чувствую её прерывистое дыхание. Она так дышит. Глубоко, свободно и в тоже время трепетно.

– Уйди!- прерывает это чудное мгновение, толкая меня в грудь руками.
– Сама дойду, без сопливых!

Глава 19

Сапоги промокли насквозь. Еще немного и приклеенная подошва раскиснет и отпадет. Настроение минус двести двадцать, а еще пошел дождь. Мокрая курица на выезде, а он стоит напротив, издевается надо мной. «Как же я хочу тебя ударить чугунным утюгом Юдин!» – вот что хочется выкрикнуть. Сказать прямо в глаза. А я продолжаю стоять и думать, как мне еще продержаться шесть дней юдинского чистилища.

Машина у него заглохла. Врет, как дышит. Завез меня специально сюда. Туда, где даже фонари не горят.

– Все Глеб! Ты меня разозлил. Ты разозлил меня так! Тебе капут! – говорю я в полном отчаянье. Стою под мелким, моросящим дождем и тычу в него указательным пальцем. Женщина в гневе – это женщина, которая готова на все и дальше больше. Он еще не знает, на что я способна. А я сама не знаю, на что я способна в таком состоянии. Метать топоры, вызывать духов, написать непристойности в Твиттере.

Уже почти стемнело, мне плохо видно его выражение лица, но почему-то кажется, что он снова шутит.

– Какой капут!? Который Гитлер? Слушай Крассоткина, когда злишься - ты ещё симпатичней. Особенно в этой мокрой, затертой дубленке.

– Ещё раз назовёшь меня по фамилии... Мы не в школе и не сидим за одной партой, как пятнадцать лет назад.

– Жаль. Как тебя хоть зовут? Напомни, пожалуйста. Случайно не старуха Изергиль?

Прислушиваюсь, как шумит дождь, и стараюсь перекричать его. В груди все рвется на части от такой зажигательной беседы.

– Случайно так, представляешь!? – отвечаю и заправляю мокрые волосы за уши.

– Шутить у тебя получается хуже, чем злиться. Пойдем лучше в машину. На улице не месяц май, - он поправляет куртку и хочет взять меня за руку.

Вырываюсь, разворачиваюсь на двести шестьдесят градусов и иду по серой пустынной дороге. Ни души. Только колкие капли дождя, а впереди мерцающие огни. Огни большого города.

Он догоняет меня идёт рядом в скором темпе и легко отвечает:

– Хорошо Вера. Я согласен называть тебя по имени и даже по имени отчеству.

– Не иронизируй, - поворачиваю голову в его сторону и замечаю, что он изрядно промок.
– Лучше давай вызовем такси. Мне нужно вернуться домой.

На такси не соглашается. Предлагает вернуться и подождать в машине, так как дождь усиливается.

Вынуждена согласиться. Возвращаемся обратно, молчим и даже не смотрим друг на друга. Мне так сложно с ним. Так… До мурашек по коже.

Мне хочется бить, ругать его, на чем свет стоит. В последнее время я не могу смотреть на него спокойно, без эмоций. Когда вижу его хитрые, слегка прищуренные глаза, сразу вспоминается бейсбольная бита. Как я ее беру и иду к нему на встречу. Довольная. Веселая. Радостная. Если честно, я даже представить не могу, как такой прелестной девочке Варе достался такой хамовитый отец.