Чтение онлайн

— Вы тоже курите «Мор»?

Женщина не ответила. Она повернулась к нему неестественно прямой спиной. Серый костюм, на который он сперва не обратил внимания, оказался из очень дорогого магазина. Юбка до колен имела сзади косой разрез, который при ходьбе должен был приоткрывать ноги. Явно итальянские лакированные туфли на прямом крепком каблуке стоили не менее двухсот долларов. Ноги женщины смотрелись в них довольно привлекательно.

Какое-то странное чувство охватило Павла. Ему вдруг показалось, что именно эти, весьма заурядные женские ноги ему знакомы. Он усмехнулся. «Вот что значит жить без женщины!» Но странное чувство не исчезло. А время шло.

— Почему так долго?

— Она же не знает, что рэкет пожаловал, — резко ответила женщина.

Интонация ее голоса и злость, с которой была сказана фраза, поставили Павла в тупик. Теперь ему и голос показался знакомым.

— Повернитесь ко мне лицом! — приказал он.

Она безропотно повиновалась, но прикрыла глаза руками и зарыдала.

«Не она», — успокоил себя Павел, и в это время в дверь постучали.

Павел быстро встал и подошел к стене так, чтобы в открытую дверь его не было видно.

Женщина громко спросила:

— Лариса Петровна?

Женский голос ответил: «Да, да!»

— Входите, я вас жду.

Дверь открылась, и в нее ворвалось сразу три милиционера с пистолетами в руках.

— Всем к стене! — крикнул сержант. — Сопротивление бесполезно!

Павлу ничего не оставалось, как поднять вверх руки. Его сразу обезоружили и заставили лечь на пол. Краем глаза он видел, как женщина прошла к креслу, села в него и нервно закурила сигарету «Мор».

— Лариса Петровна, вы знаете этого человека? — спросил сержант.

— Знаю. Рэкетир по кличке «Граф». Недавно его люди устроили погром возле моего магазина. Я вам писала заявление. А теперь вот сам явился через окно. Спасибо, вовремя подоспели, а то пристрелить обещал.

— Ничего, он вам больше не страшен, — успокоил ее сержант и, присев к столу, принялся писать протокол задержания.

Павел лежал и недоумевал. Не могла быть эта бесцветная женщина Лорой-гестапо. Неужели у него совсем помутился разум. Влез в чужой офис, напал на безвинную женщину. А с другой стороны, что-то в ней было от той размалеванной суки.

Сержант закончил свою писанину. Встал и важно похвастался.

— Пока я в этом районе, вам, дорогая Лариса Петровна, никто угрожать не посмеет. Живите спокойно. Жалко только, что волосы подрезали, с длинными вам было куда лучше.

— Ничего, теперь отрастут. И стану я снова «fatale monstrum», — сказала она с интонацией победительности.

Павел понял свою ошибку. Но было слишком поздно. Оставалось признать, что она не женщина, а сущий дьявол.

Его заставили встать. Надели наручники и повели сначала через пустой магазин, а потом сквозь толпу взволнованных зевак.

Со всех сторон слышалось: «Террорист! Чуть магазин не взорвал! Надо же, там ведь были дети! Всех их, сволочей, расстреливать на месте! Смотри какой вымахал! Ничего, теперь дадут на всю катушку».

Павел глазами нашел стоявшего поодаль «Николая-угодника». Тот не подал никаких знаков.

Снова графу пришлось путешествовать в ментовском «уазике». На его счастье, отделение милиции оказалось под боком. Там его втолкнули в пустую камеру и закрыли дверь.

Павел лег на узкий деревянный помост и закрыл глаза. Перед ним возникла Лариса Петровна. Его «fatale monstrum». Даже сейчас, после ее признания, он отказывался поверить в то, что эта бесцветная заштатная бабенка могла пить его кровь, бичевать, пытать, а между пытками купаться в бассейне из шампанского. Самое неприятное для мужчины — чувствовать себя дураком. Павел пытался сопротивляться этому чувству. Но от себя не уйдешь. Ему вдруг захотелось снова встретиться с Лорой-гестапо не для мести, а для того, чтобы еще раз внимательно всмотреться в ее лицо и найти в нем черты ее страшных пороков. Судьба ему предоставила прекрасный шанс. Он спокойно мог бы беседовать с ней в кабинете. Под дулом пистолета она бы во всем созналась, а он, дурак, ее не узнал.

Несмазанный замок, прежде чем открыться, протяжно заскрипел. Дверь открылась.

— Выходи.

Павел послушно вышел. С него сняли наручники и проводили к милицейскому «мерседесу» с вооруженной охраной. Повторно обыскали и втолкнули внутрь. С боков сели милиционеры с автоматами. Провожали чуть ли не всем отделением. В кои веки задержали международного бандита, которого сразу же затребовали в, ФСК.

Проехав Таганку и спустившись к набережной, водитель «мерседеса» остановился возле гостиницы «Россия». Чуть впереди стояла «нива» «Николая-угодника».

— Вас ждут в той машине, — сказал милиционер Павлу, выпуская его на свободу.

Павел поблагодарил и, прихватив с собой документы, пересел в «Ниву».

— Генерал просил передать, что лимит дозволенности ты исчерпал, — вместо приветствия сообщил ему охранник.

— Чего? Чего? — переспросил Павел, обалдев от разговорчивости Николая.

— Лимит дозволенности ты исчерпал…

— Это откуда же такие слова берутся?

— Не знаю. Сам с трудом запомнил. Домой или куда?

— Исключительно домой, — устало подтвердил Павел.

В почтовом ящике Павел обнаружил длинный тонкий конверт с приглашением. Золотой вязью на белой пористой бумаге было выведено:

Павел перечитал текст несколько раз и понял, что задание, ради которого Александров столь быстро вызволил его из каталажки, придется выполнять.

Больше всего на свете ему не хотелось находиться в компании Татьяны и Маркелова. Он был лучшего мнения об Илье Сергеевиче. Ведь не секрет, что, только поддавшись уговорам Татьяны, он распорядился прислать графу приглашение. Но не идти Павел уже не имел права…

Пресс-конференция и презентация проходили в здании московского киноцентра. Павел опоздал к началу и, стоя за спинами приглашенных гостей и журналистов, смотрел на сцену, не вникая в звучащие по динамикам вопросы и ответы.

За столом президиума в центре сидел тот самый артист, с которым его когда-то знакомила Татьяна на презентации в «Интерконтинентале», после которой произошло покушение. Смог-релся этот артист вполне респектабельно. Крупные мешки под глазами от постоянных возлияний придавали его лицу страдальческое выражение, столь необходимое народному трибуну, борющемуся за справедливость. Его лысина покрылась матовой испариной от жара прожекторов, но он энергично указывал зажатой в руке курительной трубкой, чья очередь задавать вопросы.