Чтение онлайн

Все учащиеся Академии, мужчины и женщины, имеют звание «спейсер», что-то среднее между мичманом и энсином. Новичков — а в моем классе таковыми были все — называют «плебеями». Все студенты составляют батальон.

Батальон в академии делится на шесть рот. Командиром роты назначается особо отличившийся спейсер. Кандидатуру на это должность мы определяем во время занятий по программе «Плебейское лето». В последующие годы, когда появляются разные классы, должность отдается старшему, который получает звание спейсера первого класса. За всю деятельность роты отвечает флотский офицер, имеющий звание от капитана и выше. Сам я, как основатель Академии, ношу чин адмирала. Когда мы только начинали, все офицеры были добровольцами, имевшими за спиной немалый опыт военной службы. Всего нас было семеро: клаудшип Толстой, его сыновья, Пушкин, Лермонтов и Гоголь (остальные мальчишки Толстого записались в первый класс), Найпол, Мейсрил и Ортега-и-Гассет. К некоторым понятие «ветеран» подходило с натяжкой, но тем не менее мы делали все, что могли.

Основное внимание мы, инструкторы, уделяли трем основным положениям стратегии и тактики: огневые средства, разведка и управление. Разумеется, поначалу молодняк оказался под сильным впечатлением их собственной огневой мощи. Эту веру требовалось привести в соответствие с реальностью. Первым нашим упражнением стала игра «лиса и собаки», для которой мы выбрали Путь Темной Материи в направлении Альфа Центавра. В качестве «лисы» я задействовал старика Толстого, хранителя тайного кладбища клаудшипов. Класс отправился за ним с инструкцией открывать огонь при обнаружении или помешать ему достичь цели, маяка, находящего в двух миллионах километров к юго-западу.

Не стоит, наверно, и говорить, что пострелять им так и не удалось. Толстой не только ускользнул от них, но и, замаскировавшись под метеорный дождь, стащил маяк из-под носа у охранявшей его семерки. На прощание старый плут подстрелил четверых. Домой неудачники вернулись с жутковатого вида волдырями на новенькой, блестящей «коже», которые, к счастью, быстро зажили.

Двое из курсантов выделялись на фоне остальных, но большой симпатии между ними я не заметил. Один — младший сын Толстого. Звали его Стоун, и, как следует из имени, парень был крепкий орешек, относился ко всем холодно и откровенно свысока. Каждое задание стремился выполнить с безжалостной эффективностью. Особенно ему удавались упражнения в сомкнутом строю, и, будучи старшим, он не стеснялся подгонять тех, кто не дотягивал до его высоких стандартом, кнутом электромагнитной радиации. Надежный друг для небольшой группы избранных, он, к сожалению, воспринимал остальных как париев.

Нельзя сказать, что таким Стоун вырос сам по себе. Детство его прошло на кладбище, где парня воспитывали в духе почитания и уважения к тем памятникам и мемориалам, которые мы, клаудшипы, устанавливаем для своих. Будучи младшим из тринадцати братьев, он обычно исполнял те обязанности, которые старшие сваливали на него, и одновременно делал все то, чего неукоснительно требовал от сыновей Толстой. Что и говорить, строгая семейка, эти Толстые. Знай я их не так хорошо, назвал бы бессердечным отродьем. Но так только казалось со стороны. На самом же деле они были сплоченной и любящей группой, хотя и не отличались разговорчивостью. Этими качествами они были обязаны как матери, клаудшипу Самандаколь, так и отцу, кладбищенскому смотрителю.

А вот вторая моя «звездочка» была полной противоположностью Стоуну. Звали ее Соджорнер Трут. Безалаберная, крутая, импровизатор, способная всегда найти выход в критической ситуации. С ее родителями, друзьями Толстого, клаудшипами Керуаком и Паркер, я сильно расходился в политических взглядах. Во время прений в Совете они неизменно выступали против любых военных операций, но я знал, что влияние внутренней системы здесь ни при чем. Убежденные пацифисты, они позволяли своей дочурке буквально все, так что бедняжке Соджорнер — или Содж, как она сама просила ее называть — удалось взбунтоваться только так, записавшись в Академию.

Естественная и беспечная, Содж стала лидером для всех середнячков, которые всячески добивались ее внимания, но при этом отнюдь не следовали ее стремлению преуспеть во всем. Все знали, как много она занимается во внеурочное время, но никто не держал против нее зла, поскольку девочка никогда не задавалась и не хвастала своими достижениями, а похвалы воспринимала с ухмылкой, достойной фигляра.

С самого начала между Стоуном и Содж развернулось настоящее соперничество, которое я, должен признаться, только поощрял ради достижения обоими наилучших результатов. И, разумеется, я не позволял никому догадаться о том, как высоко ценю обоих. Но школа есть школа, и без отметок в ней не обойтись. Приходилось ставить «отлично». Каждый из этой парочки знал рейтинги другого и делал все возможное, чтобы столкнуть соперника с пьедестала во время нашего «Плебейского лета».

Где-то близко к хвосту топтался, особенно поначалу, клаудшип Швейк. Неисправимый приколист и бездельник. Но что-то я в нем рассмотрел. Все его розыгрыши, шутки и отговорки отличались поразительной изобретательностью. Я знал, что если парень когда-нибудь возьмется за ум, приложит старание, то вполне может дорасти от матроса до адмирала. К неудовольствию каждого из участников, я объединил их троих — Стоуна, Содж и Швейка — в одну триаду, боевую группу, на основе которых и строились все наши занятия по тактике. В Федеральном флоте триада была твоей боевой частью, тем щитом, от которого зависит твое выживание в бою.

Назначив Стоуна и Содж присматривать за Швейкам, я рассчитывал немного придержать эту пробивную парочку и заодно дать другим возможность почувствовать, что и они могут тягаться с лучшими (хотя, конечно, на самом деле у них не было ни единого шанса). Официально триада именовалась Группой-5Н, но все называли ее просто Троицей С. Тем временем Швейк — уверен, только назло своим партнерам — резко пошел в гору. К концу Плебейского лета стало ясно, что мы нашли трех из шести командиров для шести рот нашего будущего батальона.

О чем только Лебедев думает? Ладно, признаю, вначале я немного ошиблась на его счет. Старик просто пытался показать, что это за штука, война, и как нелегко на ней придется. Поскольку симулировать войну невозможно, он гонял нас на тренировках. С этим все понятно.

Но, черт возьми, как же я ненавижу своих напарников! Меня всунули в триаду с весельчаком-шутом и свихнувшимся на идее контроля психопатом. Да, оба не лишены способностей и ума, но то как они этим пользуются… О, меня от них тошнит. Мерзкие типы.

Вот вам пример. На днях проводили маневры на Дороге Темной Материи. Инструктор — им был Гоголь — заставил нас атаковать какой-то богом забытый кусок темной материи, причем, каждый должен был по очереди занимать позицию наконечника. Цель — умыкнуть электромагнитный маркер, прежде чем маяк активирует «защитные средства», которые в данном случае были представлены древней рельсовой пушкой.

Разумеется, я сделала все как надо: вышла на касательную, использовав для прикрытия астероид. Двух своих болванов послала по более широкой параболе с тем расчетом, чтобы ее пик был почти на границе радиуса действия пушки.

Выполнили они мои инструкции? Как бы не так. Айсмен-Стоун заподозрил в моей тактике какой-то подвох и решил сам схватить маяк, если я облажаюсь. Вместо того, чтобы вызвать огонь на себя и уйти в сторону, он остановился и в самый последний момент рванул к маяку, ожидая, что я промахнусь, а он покажет себя героем.

Другой же придурок просто сунулся слишком близко и, конечно, получил хорошую оплеуху. Объяснил, что хотел оценить «поцелуй бабочки». Когда инструктор объяснил, чем бы все закончилось в реальной ситуации, и что бы с ним сделала аннигиляционная пушка Оже, он только посмеялся — мол, это же была совсем другая пушка!

Поэтому, идиот, ты еще и жив, сказала я ему.

А почему бы не подурачиться, сказал он.

Как же я их ненавижу.

Маяк я, конечно, захватила. Как, впрочем, и каждый из них, когда пришла их очередь. Должна признаться, я тоже сделала парочку подножек.

Ну и что? А кто бы не сделал на моем месте? Я же имею дело с двумя дебилами.

После трех месяцев ада я объявил окончание Плебейского лета и перешел к академическим занятиям. С помощью клаудшипа Микеланджело создал в мерси флотскую академию. Кабинеты получились бедные, зато кампус что надо, с анахроническими мотивами — дизайн я позаимствовал у известных флотских академий старушки Земли. Сами классы разместились на палубах океанских судов. Микеланджело, большой мастер мерси-дизайна, даже устраивал время от времени качку, в результате чего у одного парня случился настоящий приступ морской болезни.

Мы учили их всему, что знали сами, знакомили с возможностями клаудшипов и характеристиками основных сил Департамента. Занимались стратегией и тактикой. Советовались со всеми заслуживающими доверия умами Республики. Но проблема в том, что в истории человечества не было крупных космических сражений, о чем я постоянно напоминаю курсантам, и потому большая часть занятий отводится рассмотрению непредвиденных ситуаций.

Каждый день занятий заканчиваем часовым практическим упражнением в стрельбе по мишеням. Мы знаем, что не просто готовим ребят к дальнейшей учебе, а что бросаем их в бой, и никто из нас этого не забывает. Конечно, мы предпочли бы сами встретить беду. В конце концов все учатся одинаково, и никто толком не представляет, что нас ждет. Но есть дело, которое нужно делать, и мы его делаем.

Прошел год. Мы сделали из них воинов. Конечно, им недоставало опыта, никто из них не нюхал настоящего пороху, но ни я, ни мои инструкторы не сомневались, что ребята проявят себя с лучшей стороны. Набрав второй класс, мы попросили нескольких старших курсантов помочь в проведении Плебейского лета. Меня удивили их отзывы о новичках.

Негодный материал! Из таких офицеров не вылепишь. Все — сплошь идиоты, испорченные неженки, белоручки! И вообще, о чем мы только думали, когда принимали таких?

Я выразил свое полное понимание и разделил их озабоченность.

— Знаю, жалкий сброд. Но вы все же постарайтесь сделать из них хотя бы что-то. Лучшего у нас нет.

Раньше я считал себя суровым наставником, но мое первое Плебейское лето было тихой прогулкой меж астероидами по сравнению с тем адом, который устроили для новичков второкурсники.

Все мы с живым интересом следили за тем, что происходит в Солнечной системе. Силы Департамента захватили еще один спутник Юпитера; в боях погиб клаудшип Сэндберг. То была первая потеря среди клаудшипов. Мы решили присвоить кампусу академии его имя.

К середине второго Плебейского лета, 3015, стало ясно, что второй атаки на Нептун не избежать. Корабли и живая сила концентрировались в системе Сатурна.

В общем, когда генерал Шерман дал сигнал быть готовыми к боевым действиям, ни для инструкторов, ни для курсантов сюрпризом это не стало. Более того, после только что закончившегося Плебейского лета мы находились в отличной форме. Одни уже прошли целый курс, другие получили начальные навыки, роты были сформированы, командная система создана, астронавты познакомились друг с другом.

Могло бы быть и хуже.

Знаю, в прошлом я частенько жаловался на своих одноклассников да и сейчас считаю, что им предстоит долгая дорога к совершенству. Тем не менее должен сказать, что за прошлый год они добились впечатляющих успехов. Я даже проникся невольным уважением к этой популистке Трут. Мало того, случилось то, что я полагал совершенно невозможным — кривляка Швейк дорос до уровня вполне приличного офицера.

Это ужасно. Мне действительно нравятся Дилдо и Нимно. Я даже стала называть их по имени. Мы, трое — Стоун, Швейк и я, — добились за прошедший год ошеломляющего прогресса. Ребята поддерживали меня в трудные моменты, помогали и даже пару раз получили за меня от инструкторов.

Черт. Никуда не денешься.

Без них я бы не справилась.

Ну. Что ж. Поизгалялся. Начудил. И все равно закончил первый год.

И вот смотрю на этих жалких новичков, этих тухлых плебеев и думаю…

Я. Был. Таким же.

О. Господи.