Чтение онлайн

–  Артур!
– в совершенном отчаянии завопил дядя Эйнар.
– Ты должен выслушать, что я скажу! Ты знаешь, кто все заграбастал? Да вот эти юнцы!
– он показал на ребят.
– И они как раз собирались привести легавого, когда вы сюда влезли. Никогда бы не подумал, что могу так обрадоваться при виде ваших рож - твоей и Горбоносого. Но именно сейчас вы явились как нельзя более кстати. Словно кто-то вас ко мне послал…

На мгновение воцарилась тишина. Бледное лицо с бегающими глазами повернулось к детям. Калле ощутил приближение неслыханной опасности, гораздо более страшной, чем даже тогда, когда он стоял под дулом пистолета дяди Эйнара.

Мордоворот, которого явно называли еще и Горбоносым, прервал молчание.

–  А что? Может, он на этот раз говорит правду, Артур?

–  Возможно, - согласился Артур.
– Мы это скоро узнаем.

–  Давайте я займусь этими молокососами, - предложил дядя Эйнар.
– И быстренько выжму из них все, что нам надо.

Лица Андерса, Калле и Евы Лотты чуточку утратили свой румянец. Калле был прав: то, что происходило, было куда опасней войны Роз.

–  Артур, - сказал дядя Эйнар, - если до тебя наконец дошло, что я не собираюсь больше водить вас за нос, то тебе должно быть ясно, что больше чем когда-либо мы должны действовать сообща. Разрежьте-ка веревку, - он показал на веревку, стягивавшую его ноги, - и давайте уладим это дело. Сдается, теперь самое время убраться отсюда!

Артур, не говоря ни слова, подошел и разрезал веревку. Дядя Эйнар с трудом поднялся и начал растирать свои онемевшие ноги и руки.

–  Это была самая длинная ночь в моей жизни, - сказал он.

Его друг Артур улыбнулся зловещей улыбкой, а Горбоносый издал кудахтающий смешок.

Подойдя к Калле, дядя Эйнар взял его за подбородок.

–  Ну как, господин суперсыщик, разве не ты собирался послать за полицией?

Калле не ответил ни слова. Он знал, что игра проиграна.

–  Должен сказать тебе, Артур, эти детки на редкость смышленые. Меня бы очень удивило, если бы они по-хорошему честно и откровенно не рассказали бы дядюшке Эйнару, куда они спрятали драгоценности, про которые так ловко пронюхали.

–  Здесь их нет, а где они, мы не скажем, - упрямо ответил Андерс.

–  Послушайте меня, детки, - продолжал дядя Эйнар.
– Вот эти два славных дяденьки, которых вы видите здесь, вчера вечером меня не поняли. Им пришло в голову, будто я знаю, где находятся драгоценности, но не желаю говорить. Поэтому они дали мне ночь на размышления. И как я только что сказал, это была самая длинная ночь в моей жизни. Здесь, в этом подземелье, очень темно по ночам… В самом деле, хоть глаз выколи, да к тому же и холодно. А как плохо спится, если руки и ноги связаны! И смею вас уверить, что и пить тоже хочется. Наверняка куда уютнее спать дома у мамочки, как по-твоему, Ева Лотта?

Ева Лотта смотрела на дядю Эйнара, и в глазах ее было то же самое выражение, как в тот день, когда он мучил ее любимца Туссе.

–  Господин суперсыщик, - продолжал дядя Эйнар, - понравилось бы тебе провести одну или, скажем, несколько ночей здесь, в развалинах? А может, и все оставшиеся в твоей жизни ночи?

Калле почувствовал, как легкие отвратительные мурашки страха поползли у него по спине.

–  У нас нет времени, - прервал Эйнара Артур.
– Вся эта болтовня и так уж слишком затянулась. Послушайте, молокососы! Я детей люблю, разумеется, люблю, но не одобряю тех, которые вбили себе в голову, что им до зарезу нужно сбегать за легавыми, кстати это или некстати. Мы запрем вас здесь, в погребе. Мы вынуждены это сделать. А уж выйдете ли вы отсюда или нет, зависит от вас самих. Либо вы выкладываете драгоценности и тогда проведете здесь не более одной, от силы двух ночей. Как только мы окажемся в безопасности, наш дорогой добрый дядюшка Эйнар напишет и сообщит, где вы, либо…

Он промолчал.

–  А может, вы не хотите говорить, где спрятаны драгоценности? Тогда мне бесконечно жаль ваших милых мамочек, я просто думать об этом не смею!

Андерс, Калле и Ева Лотта тоже не смели думать об этом. Калле вопросительно взглянул на Андерса и Еву Лотту. Те согласно кивнули. Ничего другого делать не оставалось. Придется сказать, где находится жестяная коробка.

–  Ну же, господин суперсыщик, - подбадривал его дядя Эйнар.

–  Нас точно выпустят, если мы скажем, где коробка?
– спросил Калле.

–  Само собой!
– воскликнул дядя Эйнар.
– Неужели ты, мой мальчик, не полагаешься на дядюшку Эйнара? Вам надо только остаться здесь до тех пор, пока мы не найдем чуть-чуть более уютное и безопасное местечко, чем этот город. Вдобавок я попрошу дядюшку Артура вас не связывать, и вам тогда здесь будет совсем хорошо. Ну как?

–  Жестяная коробка спрятана в белом комоде на чердаке пекарни, - сказал Калле, и, похоже, ему стоило неслыханных усилий произнести эти слова.
– Там, где у нас был цирк «Каллотан».

–  Великолепно, - воскликнул дядя Эйнар.

–  Ты уверен, что знаешь, где это, Эйнар?
– спросил Артур Редиг.

–  Абсолютно! Вот видишь, Артур, разумнее всего для нас действовать сообща! Никто из вас не может подняться на чердак пекарни, не возбудив подозрений, а я могу.

–  All right [20] , - сказал Артур.
– Пошли.

С минуту он разглядывал ребятишек, которые молча стояли рядом.

–  Надеюсь, вы сказали правду! Честность - превыше всего, мои юные друзья, это хорошее кредо нашей жизни. Если вы соврали, мы вернемся сюда через час. И тогда уж вам будет так грустно, так грустно!…

–  Мы не соврали!
– возмутился Калле, злобно тараща глаза из-под нависшей на лоб челки.

Тут к нему подошел дядя Эйнар. Калле притворился, будто не видит его протянутой руки.

–  Послушайте, господин суперсыщик, - сказал дядя Эйнар.
– Думаю, умнее всего для тебя в дальнейшем предать криминалистику забвению. Кстати, не могу ли я получить обратно отмычку? Потому что, пожалуй, стянул ее ты?

Сунув руку в карман брюк, Калле вытащил отмычку.

–  Есть, верно, что-то на свете, что и вам, дядя Эйнар, умнее предать забвению, - угрюмо сказал он.

Дядя Эйнар засмеялся.

–  Прощай, Андерс, спасибо за все! Прощай, Ева Лотта, я всегда считал тебя очаровательным ребенком. Передай привет маме, если у меня не найдется времени сказать ей «Адьё»! [21]

Он поднялся вверх по лестнице вместе с обоими сообщниками.

Обернувшись, он помахал рукой:

–  Обещаю, что наверняка напишу и сообщу, где вы! Если только не забуду!

Тяжелая дверь с шумом захлопнулась за ним.

–  Это я виноват, - произнес Калле после некоторого молчания, которое показалось им бесконечным.
– Это целиком моя вина. Я не должен был впутывать вас в это дело. А быть может, и себя тоже.

–  Виноват, не виноват!
– сказала Ева Лотта.
– Разве тебе когда-нибудь могло прийти в голову, что все так обернется…

Снова наступила тишина, жуткая тишина. Казалось, будто за этими стенами никакого мира больше и не было. Было лишь это подземелье с его наглухо запертыми дверьми.