Чтение онлайн

НЕБОЛЬШАЯ ИСТОРИЯ о компании Эбенезера Лернеда заслуживает пересказа, потому что она освещает более масштабную картину сопротивления имперской власти, которая зарождалась в Новой Англии в начале 1758 года. Даже в то время, когда люди Лернеда барахтались в сугробах Зеленых гор, политики в Ассамблее Массачусетса собирались с силами, чтобы бросить вызов лорду Лаудуну в вопросах, которые затрагивали самое сердце его власти как главнокомандующего. Они уже отказались набирать егерей для зимней службы в Нью-Йорке. Теперь они фактически пытались возродить форму межколониального военного союза, которая преобладала в предыдущих войнах, — систему, при которой каждая ассамблея назначала военных комиссаров для встреч с комиссарами других колоний, чтобы путем переговоров определить уровень поддержки, которую их соответствующие провинции будут оказывать в каждой кампании.

Лорд Лаудун смотрел на такое развитие событий с ужасом. Если ассамблеи смогут сами решать, что им вносить в общее дело, даже если количество людей и фунтов стерлингов будет точно соответствовать тому, что он все равно от них потребует, законодатели фактически сведут на нет его власть как представителя короля в парламенте. Лаудун понимал, что если он уступит подобным притязаниям, то позволит колонистам самим определять характер империи, а это будет для короны потерей куда более серьезной, чем любое военное поражение. Таким образом, когда наступил 1758 год, вопрос заключался не в том, будет ли, а в том, когда наступит противостояние между человеком, не склонным по темпераменту к компромиссам, и колониальной ассамблеей, не желающей и дальше выполнять требования, не учитывающие местные условия и законы.

До потери форта Уильям Генри и отказа от Луисбурской экспедиции было бы немыслимо, чтобы ассамблеи Новой Англии бросили прямой вызов, но 24 декабря палата представителей Массачусетса предложила своим коллегам из Род-Айленда, Коннектикута и Нью-Гэмпшира назначить комиссаров для встречи и «согласования мер для нашей взаимной обороны в это время войны и большой опасности». Такое неповиновение, конечно, привело лорда Лаудуна в ярость, но его гнев накалился до бела, когда он узнал, что законодатели Массачусетса осмелились действовать столь вопиющим образом, потому что новый губернатор провинции поощрял их к этому. И этим губернатором был не кто иной, как его собственный бывший секретарь и протеже Томас Поуналл[301].

Политика и взгляды Лаудуна всегда отражали как его профессиональное солдатское понимание того, что его власть проистекает из королевской прерогативы, так и королевскую комиссию, которая делала его власть над колониальными губернаторами практически неотличимой от его власти над полковниками. Он достаточно хорошо знал, что губернаторы нуждаются в сотрудничестве со своими законодательными собраниями, чтобы выполнять его приказы, но он либо не понимал, с какими трудностями они сталкиваются, когда их собрания оказываются непокорными, либо просто отказывался рассматривать такие проблемы как нечто большее, чем свидетельство робости губернаторов. Весь опыт Лаудуна в Америке привел его к мысли, что единственный эффективный способ добиться сотрудничества колонистов, будь то члены ассамблеи или обычные мирные жители, — это угрожать им силой, когда они не подчиняются его требованиям. Но Пауналл, вступивший в должность только в августе, сразу после падения форта Уильям Генри, не мог командовать. Чего бы ни ожидал от него лорд Лаудун, Пауналл знал, что ничего не сможет сделать, если большинство представителей в Генеральном суде не примут решения о сотрудничестве; и он решил заручиться их поддержкой, взяв на вооружение методы, которые всегда использовали успешные губернаторы[302].

Одним из самых быстрых способов для нового губернатора заручиться поддержкой в колониальном собрании было объединиться с врагами своего предшественника. Эта тактика особенно понравилась Пауналлу, поскольку он сыграл важную роль в организации падения Уильяма Ширли. Однако в законодательном собрании Массачусетса не только бывшие противники Ширли присвоили себе республиканскую позицию партии страны: практически все законодатели, которые не одобряли Лаудуна и его политику, одновременно взяли на вооружение знамя прав, свободы и собственности. То, что Пауналл рано взял на вооружение деревенскую риторику — в своей первой речи он пообещал защищать гражданскую свободу и пропагандировать гражданскую добродетель, а также с благодарностью отметил большой вклад провинции в военные действия, — несомненно, понравилось этим политикам. Однако Пауналл разглагольствовал о республиканских принципах не только ради популярности, поскольку искренне верил, что колонисты обладают конституционными правами, равными правам англичан у себя дома, что колониальные гражданские правительства должны подчиняться военной власти не больше, чем английские графства, и что лучший способ добиться сотрудничества колонистов в военных действиях — это приглашать, а не принуждать их. В ноябре он продемонстрировал, что не уступает своим принципам, встав на сторону Генерального суда в споре с Лаудуном по поводу размещения войск в Бостоне: этот шаг принес ему авторитет среди законодателей, но ценой создания постоянного разрыва с главнокомандующим[303].

Пауналл понимал, что, как бы ни важно было продемонстрировать свою симпатию к народным принципам, его долгосрочный успех зависит от создания сети покровителей, с помощью которой он сможет оказывать эффективное влияние на Ассамблею. Эта практическая цель, а также его убежденность в том, что «в народе Новой Англии есть дух, на котором можно построить такую схему», лежали в основе планов, которые он представил на рассмотрение Генерального суда зимой 1757-58 годов. Пауналл предложил меры по реформированию ополчения Массачусетса, организацию общепровинциальной экспедиции для защиты области Пенобскот в устье залива Фанди и нападения на французские поселения вдоль реки Сент-Джон, и, что особенно важно, мобилизацию скрытой силы колоний Новой Англии путем возрождения независимого военного союза времен предыдущих войн[304].

Отличительной чертой каждого из этих предложений, помимо их почти сверхъестественного сходства с программами Уильяма Ширли, было то, что каждое из них давало губернатору исключительный контроль над военными комиссиями и контрактами на поставки, а значит, и валюту, с помощью которой можно было вознаграждать политических союзников. Все, что Лаудун мог увидеть в мерах Пауналла, — это попытку амбициозного человека подорвать законную власть главнокомандующего, предав не только бывшего покровителя, но и доверие самого короля. На самом деле Пауналл больше всего хотел эффективно управлять своей провинцией, а сделать это он мог, лишь объединившись с законодателями, которые выступали против вице-королевских притязаний лорда Лаудуна и ненавидели его властное поведение. Политические потребности Пауналла стали катализатором взрывной реакции между решимостью главнокомандующего защитить свою власть и намерением большинства членов ассамблеи Колонии залива защитить права своих избирателей и восстановить контроль над рабочей силой и деньгами Массачусетса.

Поэтому именно с благословения Поуналла Палата представителей предложила другим законодательным органам Новой Англии направить в Бостон уполномоченных для обсуждения вопросов общей обороны независимо от лорда Лаудуна. Сдержанность, которую проявили эти комиссары, собравшись в феврале, была во многом обусловлена осторожностью ведущего делегата от Массачусетса Томаса Хатчинсона, чьи сомнения относительно Поунволла усилили его нежелание бросать вызов главнокомандующему. Пауналл сожалел, что комиссары оказались готовы обсуждать только общие вопросы, и не только потому, что им не удалось распределить военные ресурсы колоний по собственному усмотрению. Он понимал, что их нерешительность ослабила его позиции в отношении Лаудуна, который, узнав о встрече комиссаров, должен был быть недоволен.

Недовольство, однако, вряд ли можно назвать реакцией его светлости. Лаудун был в апоплексическом состоянии и все еще практически бессвязен от гнева, когда 14 февраля он сообщил Питту, что эта попытка отменить его полномочия

Мне представляется, что это дело имеет большие последствия, которое, если его не предотвратить, может вызвать споры и вражду между провинциями, и, вероятно, в значительной степени помешает гармонии, которую следовало бы культивировать среди них в это время, и лишит общественность в значительной степени той помощи, которую они вправе ожидать от них в это время; Что же касается применения ими объединенных сил, то я полагаю, что это полностью зависит от короля, который посылает свои приказы по этому поводу тому, кого он сочтет нужным назначить командующим своими войсками, которым те люди, которых поднимают провинции, предназначены в качестве помощи, а вовсе не под командованием губернатора, после того как они подняты, в отношении службы, на которую они должны быть направлены.

Чтобы, насколько это возможно, предотвратить плохие последствия, которых я ожидаю от этой меры, я пригласил [читай: вызвал] губернаторов четырех колоний Новой Англии, Нью-Йорка и Джерси встретиться со мной в Хартфорде… 20 числа этого месяца, чтобы предотвратить, если смогу, принятие какой-либо меры частью, которая может повлиять на все, или… чтобы, по крайней мере, так уладить дела, чтобы мы могли продолжать государственную службу: Я потеряю тем меньше времени, что Бостонская ассамблея была перенесена на 2 марта, прежде чем мне сообщили об этом[305].

Лаудун решил напрямую повлиять на губернаторов в Хартфорде, и 23 и 24 февраля он именно так и поступил. Объясняя свои планы на ближайший год — новая экспедиция против Луисбурга, наступление на форт Карильон на озере Шамплейн, попытка захватить на батоботах форт Фронтенак в устье озера Онтарио и сухопутная экспедиция против форта Дюкейн, — он сообщил, что ему потребуются услуги 6992 провинциальных солдат. Губернаторы Род-Айленда и Нью-Гэмпшира должны были проследить, чтобы их ассамблеи проголосовали за привлечение 608 человек каждый; Нью-Джерси должен был обеспечить 912 человек; Нью-Йорк должен был предоставить 1216 человек; Коннектикут — 1520 человек; Массачусетс — 2128 человек. Пауналл, как и предполагал Лаудун, возразил против квот: по его словам, палата представителей Массачусетса не захочет больше подчиняться диктату и будет сопротивляться, а возможно, и вовсе откажется. Лаудун ответил, что если Поуналл не сможет объяснить членам Массачусетской ассамблеи их обязанности, то это сделает он. Затем, проследив за взволнованным Пауналлом, он отправился в Бостон, где Генеральная палата должна была возобновить свою сессию[306].