Чтение онлайн

Тенекрутовым солдатам не было нужды красться. Я сказал Гоблину:

— Передай всем: с заката — полная боевая готовность.

Дядюшка Дой сощурился, глядя на холмы:

— Глаза твои хороши, Каменный Солдат.

— Знаешь что, настырный? Меня куда как лучше звать просто Мургеном.

Коренастый человек слегка улыбнулся:

— Как пожелаешь, Мурген. Я пришел от имени глашатая. Он просил передать тебе: наступают суровые времена. Просил приготовиться умом и сердцем.

— Суровые времена?

— Кончилась лафа, — захохотал Одноглазый. — Пришло время платить за то, что валяли дурака да жир нагуливали, пока райские гурии порхали вокруг.

— Когда снова замыслишь малость нажиться, вспомни об этом.

— Чего?

— Деньгами сыт не будешь.

— Вечно ты все настроение испортишь…

— Уж таков я есть. Скажи Сопатому: пусть сбегает в цитадель и скажет Зиндабу, что южане что-то замышляют.

Лишь с Зиндабом я мог говорить, не нажимая и не преодолевая желания взять его за глотку. И Могаба не сможет попенять, что его не информировали.

Что-то будет, если Тенекрут просто возьмет да уйдет, оставив нас самих разбираться друг с другом?

По-моему, с его стороны это было бы умнее всего.

Сопатый едва смог подняться наверх, а после еще пять минут сипел и отхаркивался, прежде чем смог говорить. Старикашка по возрасту никак не годился в солдаты. И так уже внуков, похоже, пережил. Однако, подобно всем нам, кроме Отряда, у него не было ничего. И умрет он под нашим знаменем с черепом. То есть под тем, что теперь заменяет нам знамя.

Сопатый у нас — явление аномальное. Обычно жизнь наемника тяжела и кратка; боль и страх лишь изредка перемежаются случайными и мимолетными удачами. Свихнулся бы от такой жизни, кабы не нерушимое товарищество. И в ротах, и в шайках помельче… Но то не Черный Отряд.

И Костоправ, и я положили уйму сил на поддержание нашего братства. Пожалуй, снова пришла нора возродить обычай Ворчуна — читать Анналы вслух, чтобы люди помнили: они — часть сообщества, что долговечнее многих королевств.

— Сопатый, ты уж лучше вздремни пару часиков.

Он покачал головой. Старик наш, пока может, делает все, на что способен.

— Лейтенант паров… Зиндаб… шлет приветствия… и просит… ночью… быть настороже.

— Зачем, не говорил?

— Он вроде как… намекал… что Могаба… может… как стемнеет… решиться на… большие дела.

Могаба всегда замышляет большие дела. Дал бы Тенекрут ему возможность их начать наконец. Один-единственный слишком крупный рейд в неудачный момент — и Могаба лично узнает, отчего Тенекрута называют Хозяином Теней.

Сопатый сказал что-то на своем родном языке — Одноглазый его понимал. По тону — похоже на вопрос. Одноглазый в ответ издал несколько щелкающих звуков. Я решил, что старикан спрашивал, можно ли говорить в открытую при нюень бао. А Одноглазый заверил, что все в порядке.

— Зиндаб… — заговорил Сопатый, — велел вам… ребята… передать: слухи о… большой битве… наверное… правда.

— Ребята, мы перед Зиндабом в долгу, — сказал я. — Сдается мне, он хочет нам сказать, что больше безоговорочно не поддерживает Могабу.

Тай Дэй с дядюшкой Доем впитывали нашу беседу, словно губки.

Напряжение нарастало часами. Без всяких видимых причин у нас возникло чувство, что эта ночь станет переломной. Ребята в основном беспокоились, ожидая от Могабы новых подлостей. Со стороны Тенекрута мы не ждали неприятностей в ближайшее время.

Я не спускал глаз с холмов.

— Вот оно! — рявкнул вдруг Одноглазый.

Его обуревали те же предчувствия, что и меня.

Среди холмов вспыхнуло багряное зарево, и молнии с треском ударили в землю вкруг причудливого всадника.

— Снова вернулась, — сказал кто-то. — А где ж другой?

Вдоводела поблизости видно не было.

Равнину охватила паника. Призрак застал разбросанные по равнине секреты тенеземцев врасплох. Заорали, отдавая приказы, сержанты, во все стороны понеслись гонцы. Солдаты суетились, сталкиваясь друг с другом.

— Вон он! — крикнул Бадья.

— Кто?

— Вдоводел! — Он показал рукой. — Старик наш!

Фигура Вдоводела, сиявшая среди холмов, казалась больше самой жизни.

Гоблин, появившийся неизвестно откуда, вцепился в мое плечо.

— Гляди!

Он показал в сторону главного лагеря тенеземцев. Самого лагеря нам видно не было, но примерно над ним в воздухе возникло бледное сияние, разгоравшееся ярче и ярче.

— Значит, Тенекрут от игры не бежит, — заметил я.

— Ага. Что-то тяжеловесное пустил в ход.

— Что именно? Может, и высовываться не стоит?

— Поживем — увидим.

Прожив еще несколько минут, я и впрямь увидел. К холмам понесся громадный шар зеленоватого пламени, ударивший в то место, где появился Жизнедав. Земля встала дыбом. Камень занялся огнем. И все — без толку. Жизнедава — и след простыл.

— Промазал.

— Окривел, видать.

— Жизнедав мухлюет — на месте не стоит!

— Ошибся он, выбирая орудие, — осклабился Одноглазый. — Что же — противник будет стоять и ждать?

— Может, это — лучшее, на что он способен. Нездоров ведь.

Я тихо отошел в сторону. Пара минут — и Одноглазый с Гоблином затеют свару.

Суматоха на равнине все усиливалась. Действия южан вряд ли имели какой-то смысл — уж очень они суетились. Судя по тому, что мне удалось расслышать, их застали врасплох, почти не способных обороняться, как раз тогда, когда они, со своей стороны, только-только затеяли что-то серьезное. Доносилось до меня и — весьма испуганными голосами произнесенное — имя Кины.

А Жизнедавица наша, так похожая на эту богиню разрушения, пропала без следа. Неинтересно ей, наверное, сделалось — не появлялась больше. Тенекрут обрушил на холмы всю волшбу, что успел слепить на скорую руку. В цель не попал, разве что устроил порядочный пожар.

Лиса проникла на птичий двор. Южане ударились в повальное бегство: страх одного подхлестывал ужас его товарищей. Стоило некоторым приблизиться к стене, как мои ребята в свою очередь принялись стрелять.

— Продолжают браниться, что ноги у них промокли, — сказал Гоблин.