Чтение онлайн

— Где он?

— Под Тремя, — показал он на пальцах.

Мы часто пользовались языком глухонемых, когда приходилось говорить о делах на открытом месте. Ни мыши, ни вороны его не понимали. И — ни один из людей Могабы.

Я снова кашлянул.

— Скоро вернусь.

— Ага.

Я сошел вниз по крутой, скользкой лестнице, превозмогая боль мускулов, протестовавших против переноски мешка с землею на обратном пути.

Что же такого Гоблину от меня могло понадобиться? Наверное, обсудить какой-нибудь пустячный вопрос. Коротышка, подобно своему одноокому дружку, избегает принимать на себя какую бы то ни было ответственность.

Старой командой, в общем, руковожу я — у всех остальных нет желания утруждаться.

Мы обосновались в высоких кирпичных строениях неподалеку от стены, к юго-западу от северных, единственных не забаррикадированных ворот. И с первого часа осады продолжали укреплять позиции.

Могаба мыслит наступательно. Он не верит, что войну можно выиграть, отсиживаясь за стенами. Он желает встретить тенеземцев на стене, отбросить назад, затем вырваться наружу и перебить их. Он затевает упреждающие рейды и отвлекающие атаки, дабы держать противника в нервном напряжении. Он не готов к тому, что тенеземцы могут проникнуть в город в значительном количестве, хотя каждый раз они оказываются по нашу сторону стены прежде, чем мы сможем в достаточной мере сосредоточиться и заставить их отступить.

Наступит день и час, когда дела пойдут не так, как хотелось бы Могабе. Когда-нибудь людям Тенекрута удастся захватить ворота. И тогда мы увидим настоящие уличные бои.

Это неизбежно.

Что ж, Могаба, Старая команда готова к этому. А ты?

Мы-то станем невидимками, Ваше Высокомерие. Мы в такие игры уже играли. Мы читали Анналы. Мы будем призраками, несущими смерть.

Надеюсь.

Тени — вот в чем проблема. Что они уже узнали? И что еще смогут узнать?

Эти негодяи названы Хозяевами Теней не только за любовь к темноте…

Все входы в помещения Отряда, за исключением трех потайных дверей, были заложены кирпичом. Как и все наружные окна ниже третьего этажа. Коридоры и дымоходы превращены в лабиринт смертоносных ловушек. До трех действующих входов можно добраться, лишь вскарабкавшись по лестницам, простреливающимся по всей протяженности. Нам огонь большей частью не страшен — где смогли, обеспечили свою безопасность.

От бездеятельности в дни осады Отряд не страдает. Даже Одноглазый работает. Если только ему не удается спрятаться от меня.

Пройдя потайным ходом, известным лишь Старой команде, воронам с летучими мышами, Теням, соглядатаям нюень бао да любому пару, сумевшему проследить за нашим обиталищем с северного барбикена, я скатился по лестничным пролетам вниз, в подвал, где подле одинокого, маленького светильника подремывал Бадья. Хоть я и старался идти неслышно, веко его дрогнуло. На оклик он дыхания тратить не пожелал. Позади него к степе был прислонен ветхий, расшатанный шкаф с криво висящей на одной петле дверцей. Осторожно отворив дверцу, я скользнул внутрь.

Всякий, пробравшийся, сюда найдет лишь шкаф, заполненный весьма ограниченными запасами провизии.

Шкаф этот ведет в туннель, который соединяет все наши помещения. В одном из них спали среди устрашающего беспорядка и вони медвежьей берлоги еще несколько человек. Здесь я пошел медленнее, пока меня не признали.

Будь я чужим, был бы не первым из тех, кто никогда не вернется из этих подземелий.

Теперь я добрался до мест, по-настоящему секретных.

Новый Штормгард вырос поверх старого Джайкура. И на снос старого города сил впустую не тратили. Множество первоначальных построек оказалось в превосходном состоянии.

Там, где никому не пришло бы в голову искать, мы выкопали обширный лабиринт. И лабиринт этот становился просторнее с каждым мешком земли, отправлявшимся на стену или использованным в прочих наших задумках. Однако, муравейник наш уютным не назовешь. Требуется сила волн, чтобы спускаться во тьму и сырость наших коридоров, где воздух еле движется, свечи едва тлеют и всегда имеется шанс, что в любом темном углу затаилась визжащая смерть.

К подобной обстановке невозможно привыкнуть.

Ведьмак, Масло, Гоблин с Одноглазым и я прошли через такое прежде, на равнине Страха, где, кажется, пять тысяч лет прожили в земле, точно барсуки…

— Клетус, где Гоблин?

Клетус — один из трех братьев, возглавляющих наши инженерные службы и артиллерию.

— За углом. В следующей комнате.

Клетус, Лофтус и Лонгинус — настоящие гении. Это они рассчитали, как по дымоходам построек наверху подавать воздух в самые глубокие туннели, медленно пропускать его по ним, а затем, по другим дымоходам, выводить наружу. Простая инженерия, однако для меня — словно волшебство. Ток пригодного для дыхания воздуха, пусть медленный и не слишком чистый, исправно служит нам.

Хотя сырости и вони от этого не меньше.

Гоблин держал светильник, освещая стену, на чисто выскобленные камни которой Лонгинус нашлепывал известковый раствор, примерно на уровне глаз.

— Что стряслось, Гоблин?

— Дождь этот поганый наверху.

— Ну да. Боги где-то выхлебали реку, а теперь сюда отливают. И что с того?

— У нас тут около тысячи протечек.

— Что, так плохо?

— Может статься. Дренажа — никакого. Мы сейчас — глубже некуда, если только с Двадцатым туннелем дела не пойдут на лад.

— По-моему, проблема — чисто инженерная.

— Ну да, — подтвердил Лонгинус, разравнивая раствор. — Клет это предвидел. Мы с самого начала работали над водонепроницаемостью. Беда в том, что никак не проверить, все ли в порядке, пока не задождит как следует. Счастье еще, что такого во время сезона дождей не случилось. Три дня подобного ливня — и затопит нас тут к чертям.

— Вы ведь справитесь?

Лонгинус пожал плечами.

— Постараемся, Ворчун. Это — все, что мы можем сделать.

В общем, от меня здесь толку мало.

— За этим ты меня и искал?

Проблема, даже по Гоблиновым меркам, была слишком уж незначительной.

— Не только. Лонго, ты ничего не слышишь.

С этими словами человечек с лягушачьей физиономией проделал тремя пальцами левой руки замысловатый жест. Меж пальцев его что-то едва уловимо замерцало, и Лонгинус вернулся к работе, словно совершенно оглох.

— Настолько важно, что его требовалось вырубать?

— Болтлив он. Худого, конечно, не желает, просто помимо воли повторяет все, что слышал.