Чтение онлайн

Он объяснил, как избежал смерти, сломав чей-то хребет и чью-то шею. Содеянное он описывал цинично и даже критически.

Не пощадил ни Тай Дэя, ни себя самого. Себя он винил в том, что, поддавшись гневу, пустился в погоню за бежавшими Обманниками, чье бегство оказалось диверсией. Тай Дэй, которого еще не успели и унести, заслужил критику тем, что поддался мимолетным колебаниям, стоившим ему сломанной руки.

– Дешево отделался, нечего сказать, – заметил Костоправ.

Дядюшка Дой кивнул, пропуская мимо ушей сарказм капитана. Он стоически платил за то, что позволил обмануть себя.

В моих комнатах, обнаружилось четырнадцать трупов не считая тех, что уничтожили Анналы. Двенадцать Обманников, моя жена и мой племянник. Шестеро были убиты Бледным Жезлом, трое – руками Тай Дэя. Двоих уложила матушка Гота, а одного заколол я.

Сжав мое плечо, что должно было означать умиротворяющий жест, дядюшка Дой сказал:

– Воин не губит женщин и детей. Это – дело зверей. Когда звери убивают людей, люди бывают вынуждены излавливать и уничтожать их.

– Хорошо сказано, – заметил Костоправ. – Но Обманники никогда и не называли себя воинами.

Дядюшкина речь не произвела на него впечатления.

Мотер тоже не слишком растрогался.

– Такова их вера, отче. Таков их Путь. Они – жрецы Смерти. Ни пол, ни возраст тех, кого приносят в жертву, не значат ничего. Жертвы отправляются прямиком в рай, избегая нового оборота колеса жизни, сколь бы ни отягощена была их карма.

Лицо Дядюшки Доя потемнело.

– Я знаю обычаи туга. Не говори больше о туга.

Он, судя по всему, не услышал ничего нового для себя.

Корди зловеще улыбнулся:

– Вы, вероятно, заняли почетное место в их списке наижеланнейших жертв, уничтожив стольких Обманников. Обманник, расправившись с человеком, убившим многих людей, обретает высокое положение.

Я слышал болтовню Мотера, но не отметил ее как нечто осмысленное.

– Туга – не более безумна, чем любая другая вера.

Слова мои оскорбили всех в равной мере.

И – к лучшему.

Мотер принялся орать на своих гвардейцев, не оправдавших высокого доверия. Мое несчастье было лишь одним из многих, и число их продолжало расти.

Я тупо сказал:

– Мотер, от таких штук невозможно уберечься. Они же не бойцы. – Я швырнул обугленными листами, которые еще сжимал в руке, в ближайший труп. – Они пришли, намереваясь в полночь устроить здесь свой рай. Возможно, даже без всяких планов отступления. Капитан, – тут я понизил голос, – надо бы посмотреть, что с Копченым.

Костоправ нахмурился, словно я разом выдал все возможные, тайны, но сказал лишь:

– Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, чтоб кто-нибудь остался с тобой?

Он понимал, что значила для меня Сари.

– Вот откуда я начал проваливаться в прошлое, капитан. Пока семья была со мной, они меня успокаивали, если в голове начиналась заваруха. Ты вправду хочешь мне помочь? Поправь Тай Дэю руку. А там – иди, делай, что должен.

Костоправ кивнул и сделал легкий жест, обычно означавший: «Трогай!» Сейчас этот жест говорил куда больше. Он говорил, что однажды утром Нарайян Сингх проснется и увидит, какую бурю посеял. Нигде в мире для него больше нет безопасного места.

Я поднялся и угрюмо направился в спальню. Позади застонал Тай Дэй – капитан выправлял его руку. Занимаясь этим, Старик раздавал приказы, означавшие значительную интенсификацию военных действий.

Дядюшка Дой последовал за мной.

Свершившееся причиняет меньше боли, чем предчувствия грядущего. Я снял с шеи жены румель и некоторое время стоял с ним в руке, глядя на нее. Душила, должно быть, был настоящим мастером. Шея ее не была сломана, и даже кровоподтека на горле не было. Казалось, она уснула. Хотя, взяв ее за запястье, я не ощутил биения пульса.

– Дядюшка Дой, можно, я побуду один?

– Конечно. Но сначала выпей это. Оно поможет тебе отдохнуть.

Он подал мне какую-то жидкость, пахнувшую на редкость омерзительно.

В первый ли раз?

Он ушел. Я в последний раз лег рядом с Сари и держал ее за руку, пока снадобье не растеклось по телу, призывая ко сну. Я передумал все обычные мысли, вынашивая обычные планы мести. Потом в голову пришло немыслимое: может, и хорошо, что это случилось до того, как Сари по-настоящему успела узнать, что значит принадлежать к Отряду.

Я вспоминал великое чудо нашей семейной жизни.

Мысли мои были и здравы, и безумны; в меня вселился благостный покой, неизбежный при близости всякой безвременной смерти. Я уснул. Но даже в царстве снов не мог обмануть боли. Мне снились жестокие сны, от коих я откажусь, пробудившись. Похоже было, что сама Кина насмехается надо мной, подсказывая, что триумф был великолепнейшим обманом.

Когда я проснулся с трещавшей после Доева снадобья головой, Сари рядом не было. Поднявшись, я принялся обшаривать комнаты, пока не наткнулся на матушку Готу. Старуха чаевничала, разговаривая сама с собою – точно в том же тоне, как и со всем остальным миром.

– Где Сари? – спросил я. – Налей и мне чаю, пожалуйста. Что случилось с ней?

Гота воззрилась на меня, словно я был безумцем.

– Она умерла.

И в первый раз не стала критиковать дочь.

– Это я знаю. Куда исчезло тело?

– Ее забрали дом.

– Что?! Кто?!

Во мне начала вздыматься волна кипучего гнева. Как они посмели?!. Кто?!.

– Дой. Тай Дэй. Двоюродные братья. Дядья. Взять Сари с То Тан дом. Меня – смотреть ты.

– Она была моей женой. Я…

– Она быть нюень бао прежде – твоей женой. Она нюень бао сейчас. Она быть нюень бао завтра. Хонь Тэй выдумки – это не менять.

Я взял себя в руки, не допустив срыва. С точки зрения нюень бао, Гота была права.

К тому же, прямо сейчас я с этим ничего не мог бы поделать. Амбиции, лелеемые еще утром, улетучились, и хотелось лишь одного: возможности сидеть на месте и жалеть себя.

С чашкой чая я вернулся в свою комнату. Усевшись на нашу кровать, достал нефритовый амулет, принадлежавший Хонь Тэй. Он показался теплым и даже более живым, чем я сам. Я уже долго не носил его и теперь надел на левое запястье.

Злость можно будет выместить на дядюшке Дое, когда он явится.