Суровый дегустатор
Шрифт:
– Да, нормально все, Викторыч – справились!
Нужен, ведь, был пасхальный кулич, все равно нужен…
Он дождался верную Аленку, чьи и без того поблескивающие всегда глаза засияли не хуже подсыпки цветной: она ведь тоже приняла участие – не подсыпкой, но поддержкой.
– Алён, режьте пасхи на завтрак – в тарелку вместе с яйцами, наверное, да?.. А на полдник так и остается – бисквит.
– Слушай, – Полина преградила ему дорогу днем на том самом месте, что вопрошала в первый, тогда, раз, – ты на меня не обижаешься – что я на тебя тогда – поначалу – кричала?
– Да нет, Полина, – совершенно искренне в это светлый день, с придыханием отвечал Овсов, – кричали, значит, тогда надо было это мне. Без того крика, гладишь, и хлеб бы такой мы печь не начали, верно?
– Слушай, – при первой возможности оттеснила в уголок пекаря Алёнка, – ну, это было вообще!.. Заходит Полина, со сна еще, а тут весь стол куличами уставлен: «Ну, ни………. себе!». Все утро – только о тебе разговор.
А куличи у Овсова спрашивали еще на полднике…
Через три недели вернулись уже домой. Майским рассветным утром. И за суматохой кают и коридоров камбуз оказался абсолютно пуст. И Овсов, присев на маленькую зеленую скамеечку, прощальным взглядом оглядел то пространство, на котором он постиг тайну и одержал одну из главных в жизни побед. Со светлой грустью осознавая прекрасно – такого больше в жизни не будет: в одну реку два раза не войдешь.
Он делал здесь одно из самых святых в это мире дел: только рождение ребенка на свет есть выше и святее.
Он отчетливо понял теперь такое главное и очевидное, что нутром чувствовал и раньше, но добраться до которого в круговерти рейса просто не мог. Что был его хлеб, если бы не пекся для людей.? Для тех, что ели его, насущный, в дни сурового морского бытия, для тех, что его ценили. Для них, конечно, Овсов старался, а они ответный позыв души своей благодарностью посылали. Вот и восходили, и пеклись хлеба те такими – для таких людей!..
Повзрослевший на целую жизнь, что уместилась в четыре этих морских месяца, он поднялся со вздохом, но вышел в камбузные двери легко и не оглянувшись.
Оливье с квашеной капустой
Если бы не те кислые физиономии (которые так и подмывает рожами назвать – правильно будет), что вижу я теперь по нескольку раз на дню с интервалом в четыре часа, так бы наверное и не докопался до истины: кто виноват в той приснопамятной мне истории, и почему все именно так закончилось?
Конец ознакомительного фрагмента.