Чтение онлайн

В программу педагогического направления по работе с молодёжью были включены основные предметы царских лицеев и гимназий, владение единоборствами, классические танцы, медитация, изучение тибетских традиций достижения сверхчеловеческих возможностей. Думаю, Гиммлер рукоплескал бы стоя (если ты не знаешь этой фамилии, значит, наши дедушки не напрасно сражались). Далай-лама с удивлением отметил бы на карте красным флажком появление внезапно вскочившего прыща на теле Учения в виде среднерусского филиала с радикальным уклоном. Советская психиатрия готовила свежие простыни. Удел гениев – «одиночка», во всём многообразии её потенциальной фэн-шуйности. Распишитесь вот здесь. И на всякий случай сразу выпейте это, а то кто его знает. Пейте, дорогуша, не очкуйте, мы сто раз так делали.

Когда я получил от Саши приглашение о вступлении в его партию, то, будучи его другом, конечно, решил его поддержать. Да и буддизм мне был не чужд уже тогда. А уж идея оздоровить население советское и превратить его в русский народ мне грела душу, как всякому обрусевшему вконец еврею с немецким укладом души. И дело не в будорожи относительно несправедливости судьбы государственной, а в чистом вдохновении эксперимента ради духовных достижений. И вот что я увидел, придя по названному адресу официального офиса. В центре практически пустой комнаты стоял огромный стол, чутко напоминавший о неком грузине с добротной трубкой под густыми усами. И звать того грузина вовсе не Вахтанг Кикабидзе. Да и пел он так себе, и славу снискал отнюдь не вокальными данными. На столе лежала пухлая тетрадь, в которую Саша записывал будущих членов партии. Строго по описи. Оружие и погоны выдать в случае непредвиденных результатов светлого ожидаемого будущего. История знает. История помнит. Историю тошнит. На стене позади стола по обе стороны висели флаги, чёрные длинные полотнища с профессионально отпечатанными на них белыми многогранными свастиками. Руководитель «гоблинов всея Руси» связывал этот символ исключительно с восточной философией. Там, в басурмании монгольских нибелунгов с кружкой варяжского эля наперевес, сие изображение обозначало танго духа человеческого. Некоторые непрофессионально подсматривающие и подслушивающие народы пограничных территорий тем же символом огульно окрестили звезду по имени Солнце. И, кстати, современные учёные и вовсе высказали мысль, что данный символ обозначал всего лишь направление вращения спускаемой воды в отдельно взятой раковине али тазу, кое меняется в зависимости от вашего местоположения относительно экватора Земли. То бишь сие служило исправно многие века напоминанием водопроводчикам всея планеты по вопросу «где я, твою мать?». Александр, он же Гоблин, и мысли не допускал, что кто-то будет ассоциировать этот знак с фашистской Германией, хотя, на мой взгляд, сие было столь очевидно, что меня тряхнуло от пяток до ушей, когда я впервые переступил порог данного «кабинета». Нечто, видать, по карме вспомнилось, но решило не восставать из глубин на поверхность ясного понимания. А за столом, в кожу чью-то обтянутом, на стуле с чёрной клеёнчатой спинкой восседал сам Сашенька и в упор смотрел на тебя своими прозрачными глазами. Его лицо сильно напоминало того самого незнакомца на дороге, который был описан мной в начале книги. Вы ещё не забыли о нём? Ну, тот, который во всём из шкафа одет был, помните ещё? Вытянутое худое лицо, тонкий, с горбинкой, длинный нос, высокий лоб. Ага, вижу, вспомнили. А я вот о чём: всё это делало предводителя гоблинов более похожим на хладнокровного партайгеноссе, чем на благого вестника просветления всей Земли. Ом шанти! Аминь! Что означает – так и должно было случиться по-любому, расслабься!

Когда Саше показалось мало политической арены, он решил пойти в атаку с другой стороны, таки заставить весь мир вокруг одуматься и сбросить с пьедестала золотого тельца. Речь шла о применении психотропного препарата, нежно именуемого «ангельская пыль», который был разработан военными ещё в развесёлые хиппанские годы в сильно к тому времени зарубежных странах. Вещество это поначалу пытались применять как всем известную «сыворотку правды», после – как анестезию при операциях, но вскоре обнаружили её иные интересные свойства. А когда меня отпустит-то? А именно то, что сие соединение являлось допингом для человеческого разума, открывая в человеке новые возможности восприятия, расширяя диапазон на все четыре. Глазки заблестели. Ручки потёрлись друг о дружку. Светлое будущее замаячило и воссияло. И Саша решил это вещество в серьёзном недетском количестве спустить в городской водопровод, надеясь на массовое изменение сознания одуревшего от 70-летнего гнёта народа. А в городе том проживало на тот момент порядка пяти миллионов человек и им подобных по ближайшим физиологическим признакам.

В конце концов его поймали и посадили в тюрьму «Матросская тишина» города Москвы. А ведь эту песню не задушишь, не убьёшь. Настоящий гений и вовсе расцветает безудержной фантазией, как правило сидя за решёткой в темнице сырой, вскормлённый в неволе баландой из шлёмки. Блюстители порядка не знали, с кем имеют дело. А с чем – тем более. Наркоконтроль в те времена лишь пытался преодолеть первый уровень своего примитивного развития, а потому вовсе не шарил относительно данного химического соединения. Гоблин умудрился не только достать это вещество, не выходя из тюремных стен, но и накормил им всех сокамерников. Рот-рот-рот! Вот так! Глотаем! А их было порядка двадцати отборных уголовников или того более. Каково же было изумление ничего не подозревавших охранников, когда они воочию увидели результат. И да воссияла им правда жестокая, глаголящая скандально о прямой химической зависимости так называемой свободы воли от канцерогенов пищевых. Наглядная рекламная акция «Конфедерации Гоблинии» стукнула им очевидным резюме по голове. Вчерашние воры, грабители и бандиты несколько недель ходили по камере кругами, читая тибетские мантры, восседали на шконках в глубокой медитации, а вечерами дружно пели «Хари Кришна!», кружась в славянском хороводе, сотрясая стены «Матросской тишины» своим радостным киртаном. И посреди всего этого внезапного просветления, расписанный татуировками во круголя всех телесов, бил крыльями в радости Саша Гоблин, истово возвещая округ себя скорое пришествие Света и Любви во всея народах этой тщедушной планеты. Ом шанти, помнишь? В смысле кочумай, всё путём!

Саша Гоблин умер возле тридцати прожитых зим. Я думаю, что человеческое тело и мозг просто не могли долго выносить присутствие в своей утробе пробуждённой оголтелости такого диаметра. Или просто Бог смилостивился над Сашей и отпустил его таки отсюда. А то хлопот не оберёшься. Наверху и так тесно, на всех пентхаусов не хватит. В любом случае, он стал для меня одним из первых Учителей и чётко дал мне понять, что такое самоотверженность во имя Дхармы. И диагностика с анамнезом мне тоже воссияли в ночи непроглядного моего разума, что значит неуклонность и неустрашимость на тропе воинской к выбранной цели петляющей. Что означает жить «впереди планеты всей». Что сразу завязывает на твоих руках длинные полотенца общества. И как говорит один мой знакомый музыкант: «Идея хорошая, но немножко неровненько!» Методы Гоблина были не совсем адекватны двадцатому столетнему отрезку от Рождества Христова, по-детски наивны и просты, ребячески забавны. А что вы хотели от гения с детской душой, которым, по сути, Саша и был? Смех и радость мы приносим людям. И только площадные костры сменяются «двушкой» галоперидола.

Вторым человеком с прозрачным взглядом, с которым меня свела судьба, стал Костя Кишкурно. Он отсидел в тюрьме два срока общим знаменателем, приближающимся к десяти годам, причём второй срок за непреднамеренное убийство собственной жены, которую в процессе бытового скандала хотел напугать травматическим пистолетом. Пистолет в целом такая вещь, что нет-нет да и стрельнёт. Держать пистолет нужно нежно. Мягко вложить в правую руку, как любимую женщину в постель. Средним и безымянным пальцем поджать снизу рамку спускового крючка. Большой палец педагогически ложится под затвор. И всю эту конструкцию нужно со всей любовью вложить в мягкое ложе левой руки. Нижняя подушечка правой ладони утопает в ямке над подушечкой левой. Пальцы левой руки закрывают костяшки правой. Большой левый палец прижимает своего правого собрата. Снимаем предохранитель теми же большими пальцами. Взводим курок. Вытянули руки вперёд. Развели в стороны локти до упора, образовав руками ромб. Первое правило: правая рука с вложенным пистолетом расслаблена, а левая крепко сжимает всё построение. Выдохнули до конца. И теперь второе, главное правило: не нажимаем спусковой крючок, а плавно ведём его назад, словно никакого выстрела и не будет. Без ожидания. Без ускорений. Без рывков. Ой! Я что, выстрелил? Попал? Да, мой хороший, ты попал. Во что? Теперь уже не важно. Сестра-а-а! Спирту! И да выпьем же за упокой брата нашего… Жена вспылила, пытаясь отобрать оружие, и Костя, дёрнувшись в ответ, случайно таки нажал на спусковой крючок. Третье правило: если не решил наверняка произвести выстрел – убери палец со спускового крючка и положи его на рамку спуска. Пуля прошла мимо женского уха, но совсем чуть-чуть задела кожу по касательной. Из-за этого, мгновенно изменив траекторию своего полёта, она вошла в шею и пробила артерию. Жена умерла у Кости на руках. Итог – семь лет режимного питания и прогулок вдоль колючей проволоки. Передачки носить ему было некому. А вот времени Господь предоставил с лихвой на раздумья, философские рассуждения и медитацию по всем правилам дзогчена, самого жёсткого направления школы тибетского буддизма.

Многие догадываются, что пути Господни неисповедимы. Или хотя бы читали о том. Я не знал Костю до нежданных его тюремных злоключений. Но когда довелось познакомиться с ним после освобождения, мне предстало чудо. Более праведного и открытого сердцем человека современник наш, поди, и не встречал в жизни. Костя явился реальным воплощением всего того, о чём я неоднократно читал в Евангелии. Не мочи ближнего своего, отвали от чужого барахла, не тяни корявки к случайной крале – ну да вы всё это читали в подростковом возрасте, я уверен. И хотя, в отличие от Саши Гоблина, вряд ли Константин читал и изучал какие-либо Святые Писания, но его сердце преисполнилось тем самым Светом, который сделал его совершенно отстранённым от земной жизни человеком высокой культуры быта и души. И что самое казусное, лицо его весьма сильно напоминало Сашу Гоблина, только при этом носило ещё и некий волчий отпечаток трагизма, которым неслышно благоухают в библиотеках все великие произведения Достоевского, Гессе и Мойше Цаппельшмайлера. Впрочем, о последнем ни слова. К тому же он был таким же худым и жилистым, как и Саша. Не Цаппельшмайлер, а Костя. Ни тебе мускулов, ни тебе устрашающей массы. И те же самые прозрачные, как вода в полынье, глаза.

Однажды я увидел со стороны, как описуенный мною тута же рыбий взгляд действует на людей. История была банальной, я бы даже сказал, бытовой. Мы ехали с Костей в безвестном направлении на его микроавтобусе по северной русской столице, святому граду Петра, который потомки различных Шариковых с их любовью к номенклатурным аббревиатурам привычно называют фабричным определением «СПб». Заехали на автостоянку возле некоего офисного здания. Дело было примерно в 1999 году, когда ещё было принято нанимать на охрану устрашающего вида, накачанных мускулами в виду психологических комплексов мужиков. Усечённость лба, выпяченная вперёд нижняя челюсть питекантропа, урезанность шеи, отсутствие чувства юмора и воображения. В целом, на этих парнях Бог явно сэкономил. Интересно, на что пошёл откат?

Вышеуказанный типичный представитель данной профессии подошёл к нам в военном камуфляже с надписью «ОМОН» на спине (хотя я уверен, что к ОМОНу он не имел ни малейшего отношения, равно как и к троюродной сестре поминаемого нами выше Мойше Цаппельшмайлера, но таки я обещал о нём немного молчать). Терминатор всея Совка преградил нам дорогу. Костя предупредительно опустил стекло. Охранник бегло и надменно взглянул в темноту кабины и властно рявкнул: «Поставишь машину вон туда и чтоб ненадолго!» Пальцем он небрежно указал куда-то вдаль, в темноту стоянки, и тут же пошёл восвояси, повернувшись к нам спиной. Костя медленно дал газу, подъехал к нему снова и, опустив стекло пониже, высунулся из кабины. Результат Божьей экономии недовольно обернулся. И тут Костя наклонился над его лицом и чуть слышно, медленно, без какой-либо угрозы сказал: «Я поставлю машину туда, куда мне будет нужно!» И замолчал, глядя на раздутый гантелями биоматериал бытия. Изрекающий всуе «ты чё, бля» ныне же попятился на шаг. Его лицо приобрело выражение застуканного мамой за тасканием конфет «Мишка на севере» малыша, и он еле промямлил «К-к-к-конечно, к-к-карашо, брат». Мы тронулись с места в сторону стоянки, а результат экономичности бытия Господом нашим остался стоять в ступоре с жалким выражением морды лица.

Мораль косвенная здесь же. Граждане! И да было вам указано громогласно и повторено не трижды ни разу, шо таки надо быть вам во всём уподобленными Господу Богу нашему, но я вам всё-таки совет дам, и вот суть его, явленная вкратце: экономика – это, товарищи, «жадина-говядина-пустая-шоколадина». Потому не жалейте в чай заварки. И сахарку сыпьте от души во жисть сладкую! Сыпьте, голубчик, сыпьте! Не тряситесь ложкой, я вас умоляю, и таки больше рассыплете!

И вот эти бесцветные глаза сейчас смотрели на город из-под полей древней затасканной шляпы, прямо из-за спины не в меру сострадательного к своим сотоварищам постового Наливайко В. В. Их владелец чуть прихрамывал на левую ногу, опираясь на сложенный зонт серого цвета с длинной рукоятью и таким же длинным железным наконечником. Причудливые старинные ботики неслышно ступали, обходя лужи, и виляли шнурками. В контрапункт сему отточенные когти здоровенного чёрного пса, который бежал рядом с незнакомцем, цокали по асфальту. Служивый, услышав это сэкономленным музыкальным слухом (ох уж мне эта экономика), завертел головой, но ничего не увидел и снова уставился на проступающие вдалеке многоэтажки, опершись о полосатую балку, преграждающую путь автотранспорту. Он так и не увидел, как странник с собакой, поравнявшись с постом ГАИ, не сбавляя шага, прошли прямо сквозь шлагбаум, словно он был голограммой, а не тридцатью килограммами добытого в норильской стуже железа, и зашагали к городу перед самым носом Наливайко, удаляясь, исчезая в утренней мороси. Минуточку. Лишь пёс обернулся шагах уже в десяти на промокшего и замёрзшего В. В. Сузив глаза, он тихо зарычал. Слуга закона встрепенулся и пуще прежнего вгляделся перед собой в пустую дорогу. Но ничего так и не увидел, а только проверил рукой кобуру с пистолетом на поясе и полузябко-полуиспуганно напрягся.

– Тихо, Зверь! – властно и тихо процедил сквозь тонкие губы странник.

Пёс отвернулся и затрусил поближе к ногам своего странного хозяина. Бетонные муравейники в предрассветной мути подмигивали выдолбленными в них бойницами с люстрами и фикусами. Закипала жизнь. Шипел душ. Кастрюльки со вчерашними щами нехотя выползали из холодильников. Кофе бежал. Люди щекотали зубы щёточками, перетаптываясь на линолеуме войлоком. На отрывном календаре ясно был означен то ли вторник, то ли затяжная со среды на пятницу. Начинался новый день.