Чтение онлайн

Однако на это объединительное мероприятие отреагировали не только исламистские группировки, но и курды, враждебные оппозиции. 23 ноября Народный совет Западного Курдистана и Национальный совет курдов Сирии договорились о создании объединенных вооруженных сил — для противодействия атакам боевиков в курдских районах на северо-востоке Сирии. А еще через несколько дней те же объединения договорились о создании в Сирии собственного федеративного государства.

Таким образом, начинают просматриваться линии будущего разделения сирийской территории. И фундаменталистские группировки, и курды претендуют на собственные территориальные образования, не говоря уж об НКССР, которая претендует на все пространство. А кроме них, в Сирии действуют иностранные джихадисты, интерес которых — в продолжении и расширении их джихада. Однако США сейчас необходима любая вывеска, которая дала бы возможность говорить об оппозиции именно как о силе политической. Поэтому, сколотив на скорую руку новое объединение, в США сразу переходят к следующему этапу — раскручиванию поводов для оправдания применения силы против Дамаска.

В начале декабря телеканал NBC News сообщил со ссылкой на «проверенные источники в Пентагоне», что сирийские военные химики завершили процесс смешивания компонентов зарина. По утверждению «источника в Пентагоне», «подтвердились худшие опасения: нервно-паралитический газ изготовлен и помещен в авиабомбы».

О наличии химоружия у Дамаска западные СМИ писали и раньше, ссылаясь на американскую разведку. Б. Обама и Х. Клинтон уже предупредили Дамаск о недопустимости применения ОМУ, а генсек НАТО Расмуссен пообещал в случае применения «немедленную реакцию» альянса. Одновременно в начале декабря состоялся перевод центра командования сухопутными силами НАТО в турецкий Измир из Мадрида и Гейдельберга, а ООН приступила к выводу из Сирии вспомогательного персонала.

Характерно, что сами упоминаемые «источники» безымянные, и говорят они именно о предположениях, не приводя никаких фактов. В давней истории с Ираком США ссылались хотя бы на наличие некого досье (позднее, правда, оказавшегося сфабрикованным) о наличии ОМУ у режима Саддама Хусейна. После многих лет войны и сотен тысяч жертв ОМУ в Ираке так и не нашли, но дело было уже сделано. В случае же с Сирией есть только невнятные ссылки на неназванные источники. А поскольку в ядре международных джихадистов, воюющих в Сирии, имеется и химподразделение, то возникает широкое поле для провокаций. И до них уже недалеко.

Пожалуйста: 6 декабря сообщается, что сирийские повстанцы вошли в город Сафира, возле которого, как считают западные специалисты, размещен завод, производящий химическое оружие. Эта информация, как и предыдущая, о смешивании компонентов зарина, размыта и недостоверна. Но ведь практика действий Запада на основе пущенных слухов, приводящих к необратимым последствиям, неизменно была успешной.

В самом деле, рассуждают технологи спецреволюций, кого сегодня интересует, было ли подставным лицо, лежавшее в 1968 году на носилках в Чехословакии и изображавшее жертву во время «Пражской весны»? А ведь тогда это стало толчком к началу антисоветских волнений. И кто фабриковал в уничтоженной Югославии «доказательства» якобы учиненного сербами «геноцида»? А было ли ОМУ в Ираке — пусть желающие выясняют теперь, когда светский режим в этой стране погиб. В сегодняшнем мире нет крупной силы, которая могла бы призвать к ответу за этот произвол.

Политическое пророчество Башара Асада, с которого я начала статью, архитекторы и технологи спецреволюций если и услышали, то приняли во внимание лишь как руководство к действию. А многие другие мировые игроки, похоже, все еще не осознают, что этот колокол звонит и по ним. И, значит, весь Ближний Восток (и, наверное, не только он) вот-вот окажется на пороге мироустроительной войны. Такой войны, в сравнении с масштабом которой «арабская весна» покажется лишь скромной прелюдией.

Концепты постмодернизма. Часть I. Предыстория

Юрий Бялый

Уже к началу-середине XIX века очень многим мыслителям Запада стало ясно: то, что философы, политики, ученые называли Модерном и осознавали как «магистраль развития» в рамках Нового и Новейшего времени, — очевидным образом «проваливается».

Эти мыслители, осознающие Модерн не в его бытовой буквальности (новизна во всех аспектах человеческого бытия), а определявшие его именно как победившую новую линию человеческого развития, видели, что главные ипостаси Модерна — в философском и научном смысле — оказываются под сомнением.

Под сомнением оказывались представления Модерна о возможности бесконечного прогресса человечества в организации экономики и государственного управления, о продвижении к лучшему в социальной и моральной областях. Под сомнением оказывались представления о неуклонно побеждающей индивидуальной и социальной рациональности, которая, порывая с оковами следования традиции, создает величайшие достижения науки и техники и обеспечивает невиданную эффективность человеческой деятельности. Под сомнением, наконец, оказывалась роль новой культуры Модерна, призванной создавать и утверждать в массах единые ценности, смыслы, поведенческие образцы.

Все перечисленные сомнения не могли не вызвать к жизни разнообразную критику в адрес Модерна, а также выдвижение мировоззренческих альтернатив.

Это были социалистические идеи от Шарля Фурье и Анри Сен-Симона до Карла Маркса и его последователей.

Это были идеи анархизма от Пьера Прудона и Макса Штирнера до Михаила Бакунина, Петра Кропоткина и их последователей.

Это были идеи расового и классового «протофашизма» от Томаса Мальтуса и Герберта Спенсера до Хаустона Чемберлена и их последователей.

Напряженное ощущение «пробуксовки Модерна» резко усилилось к началу ХХ века, на фоне нарастающего на Западе социального расслоения. И сопровождающего это расслоение декадентского перерождения культуры, теряющей свой пафос и свою роль источника объединяющих социальных ценностей.

Именно тогда Макс Вебер с горечью писал о том, что рациональный Модерн, разъявший и отделивший формальными барьерами сферы науки как поиска истины, права как поиска справедливости и искусства как поиска красоты, — создал своего рода вражду между этими сферами и разделил человеческую целостность.

Именно тогда Фридрих Ницше заявил о решительном отрицании «фальшивого» рационализма, прогрессизма и антропоцентризма Модерна. И провозгласил «смерть Бога» и «нигилизм сильных».

Но самый радикальный поворот к переосмыслению и критике Модерна произошел в ходе и по итогам Первой мировой войны. Сам факт которой объявлял о неработоспособности ключевых концептов Модерна, включая идеи индивидуального и социального прогресса, основанного на торжествующей рациональности. Невообразимая по масштабам, бессмысленной жестокости и продолжительности мировая бойня, которую никто не хотел (не мог, не сумел) предотвратить и остановить, поставила вопрос о проблемности и/или исчерпанности Модерна с полной беспощадностью.

Катастрофический пессимизм в отношении Модерна, видимо, наиболее отчетливо для широких масс отразился в послевоенном западном романе. В Европе — от Ричарда Олдингтона («Смерть Героя») до Эриха-Мария Ремарка («На Западном фронте без перемен», «Три товарища»). В Америке — от Джона Стейнбека («Гроздья гнева») до Теодора Драйзера («Американская трагедия») и разоблачительной прозы Эптона Синклера.

Вторая мировая война утвердила факт глубочайшего кризиса Модерна в сознании Запада с полной определенностью и несомненностью. Теодор Адорно выразил это мироощущение заявлением о том, что после Освенцима нельзя писать стихи. И хотя философское и в целом мировоззренческое осмысление катастрофического кризиса Модерна началось гораздо раньше, именно с 40-х — 50-х годов ХХ века этот процесс стал очень широким и активным.