Чтение онлайн

Говоря об «АСУ-перестройка», вовсе не хочу абсолютизировать это подразделение. Структур было много. Разные члены Политбюро занимались проектированием перестройки на паях с разными международными партнерами. Андропов взаимодействовал с одними европейскими партнерами, Косыгин — с другими. Ровно тем же, как это кому-то ни покажется странным, занимался и псевдоортодоксальный идеолог коммунизма Суслов, якобы боровшийся против андроповской идеи перестройки. Иногда мяч перебрасывался от одного члена Политбюро к другому. Косыгин начал диалог с Линдоном Джонсоном и его советником М.-Д. Банди. Этот диалог, начавшийся в 1967 г. в Гласборо, был аккуратно перехвачен Сусловым. Которого и впрямь торпедировал Андропов, осуществлявший свой международный диалог — через Гвишиани, Аньелли, связанного с Аньелли Палена… Перестроечные траектории сплетались (Гвишиани был зятем Косыгина и, в каком-то смысле, представлял в номенклатуре интересы остатков группы Берии) и одновременно воевали за право быть главным маршрутом, по которому покатится под откос поезд «развитого социализма». Клясться в верности последнему им всем одинаково сильно осточертело. Впрочем, подробный разбор таких сюжетов в газете невозможен.

А вот что возможно, это сразу поместить тему перестройки — о необходимости завершения которой (даешь перестройку-2!) все сейчас дружно заговорили — в правильный, соответствующий ее масштабу глобальный контекст. В связи с чем, позволю себе обратиться к книге Л. Канфоры «Демократия. История одной идеологии». Историк Лучано Канфора, рассматривая новую историю Европы, говорит, что она развернута между двумя датами-эмблемами, которые должны «помочь отыскать в ней смысл или даже составить некий промежуточный эпилог». Он обращает внимание на то, что разные авторы называют разные пары дат, и это совсем не случайно, а соответствует двум принципиально различным концепциям истории. С разными делениями и периодизациями: первая пара — 1789/1917, вторая — 1789/1989.

«В первом случае мы имеем идею движения в каком-то направлении с целью добиться лучшего. В основе ее лежит понятие об историческом характере всех политических форм, включая «парламентскую демократию». Во втором случае — взгляд или, если угодно, идеологию, построенную на исконном, вневременном превосходстве «парламентской демократии», и убеждении в том, что в задачу всех народов входит раньше или позже достигнуть этой великой цели, начиная с народов Европы, где и родилась такая модель на все времена. Согласно такой перспективе, все, что происходило между установлением модели парламентарного строя (пусть еще несовершенной) по окончании четверти века, заключенной в рамки 1789–1815 годов, и ее подлинной победой в 1989 году, не что иное, как «отклонение», временное затмение. С «лучезарным» двухсотлетним юбилеем не только история, но и политическое моделирование приходят к своему завершению».

То есть, речь об отношении в принципе к социальной борьбе после установления буржуазного порядка. Признается ли возможным дальнейший поиск человечеством путей своего развития или «рецепт счастья» известен, XX век — век мощнейших социальных преобразований и идейного противостояния «коммунизм — фашизм» — был последним (неприятным) «выкрутасом» истории, а перестройка, наконец-таки, всё устаканила? Согласитесь, предельное историософское значение придается нашей перестройке!

Почему историки и чиновники популяризируют и славят того, кто воевал на стороне фашистской Германии?

Эдуард Крюков

В предыдущих номерах нашей газеты уже рассматривался ряд элементов диффузной сепаратистской войны, которые можно объединить под условным названием «регионалистское краеведение».

Это такой особый тип «краеведения», при котором отдельная «история родного края», которая является неотъемлемой частью истории нашей страны, начинает странным образом «переосмысливаться». И в результате оказывается, что в России якобы давно существует некий «коренной народ». И что этот «коренной народ» имеет и собственную отдельную «богатую историю», и собственных «народных героев», которых якобы почитает часть местного населения. А потому этот народ вправе претендовать, как минимум, на «национально-культурную автономию», а лучше — на политическую автономию или даже на независимое государство.

При этом часть региональной элиты — иногда самостоятельно, а иногда и при поддержке из Федерального центра (или из-за рубежа) — под лозунгом «возрождения народных традиций» начинает использовать такой тип «краеведения» в своей политической игре.

Когда такие игры ведут люди, не обремененные властными полномочиями, то это можно остановить или придать этому конструктивное направление через мобилизацию общественного мнения, в крайнем случае, привлекая на помощь местный «административный ресурс».

Но когда в этом процессе участвуют представители региональной власти при нулевой реакции (или при поддержке) из Центра, то возникают не только проблемы, но и серьезные вопросы.

И мы хотим их задать.

Предварительно оговорим, что мы предельно положительно относимся к такому явлению нашей жизни, как возрождение казачества. Но — при одном условии. Возрождение традиций служилого казачьего сословия, содержащих в себе огромный державостроительный потенциал, должно быть направлено на благо Отечества. То есть, на укрепление территориальной целостности России, на поддержание межнационального мира, на борьбу с искажением и осквернением истории нашей страны.

И в данном случае, мы хотим поставить те вопросы, ответов на которые ждут и представители самого «казачьего сословия», и их потенциальные союзники в деле укрепления российского государства.

В предыдущей статье я уже обсуждал учредительный съезд «Казачьей партии Российской Федерации» (КпРФ), который состоялся 24 ноября 2012 года. Там, как мы помним, вице-губернатор Ростовской области С. Бондарев (возглавивший КпРФ) высказался по одному из ключевых вопросов, относительно которого среди казаков нет единого мнения. Так, С. Бондарев заявил, что КпРФ, созданная «для всех граждан России», не претендует на то, чтобы казаки были признаны «самостоятельным народом».

Но почему С. Бондарев так жестко зафиксировал свою позицию в этом вопросе? Потому что многие, увы, имеют диаметрально противоположное мнение.

Заявление лидера КпРФ являлось отголоском той дискуссии, в которую уже давно вовлечены и сами казаки, и руководство регионов, тесно связанных с историей казачества.

Так, в «Казачью партию РФ» отказались вступать кубанцы.

Еще в октябре 2012 года на VI Всемирном конгрессе казаков в Новочеркасске атаман Кубанского казачьего войска Николай Долуда заявил: «Перестав опираться на свою собственную идею — идею возрождения казачества как народа, идею казачьего братства и казачьего единства — казачество мгновенно окажется «размазанным» и очень скоро перестанет существовать вообще. Никаких партий нам не надо! У нас уже есть то, что превыше всех партий: казачья идея, казачий народ, казачье войско».

Итак, в октябре кубанский атаман агитировал: «Даешь казачий народ!».

А 8 декабря 2012 года в Москве прошла международная конференция «Казачество как фактор межнациональной стабильности», инициированная Межрегиональной общественной организацией «Кубанская казачья община» и казачьим журналом «Казарла». Более 400 участников мероприятия — представители региональных властей, казачьих организаций России и ряда стран ближнего зарубежья и Юго-Восточной Европы — уделили внимание таким спорным вопросам, как «кто есть сегодня этнический казак?»; «каковы перспективы развития его народа?»; «чем отличается понятие «казак» от понятия «казачество»?»; «казачество — это сословие или народ?».

Или сословие, или народ…

Дальше выясняется, что сословие невозможно, а значит — народ.

Атаман Кубанской казачьей общины г. Москвы Николай Ерёмичев в своем докладе пытался проанализировать, каковы итоги и дальнейшие перспективы «возрождения казачества»: «Вот уже 22 года мы занимаемся возрождением. Только непонятно, что мы сейчас возродили. Потому что возродить то, что было… невозможно… Все территории казачьих войск находятся в рамках субъектов Российской Федерации… Казаки не были поименованы в качестве отдельного народа… Сейчас казаки воспринимаются прежде всего как члены общественных организаций… Когда мы говорим, что казачество — это сословие, то вообще непонятно, как это воспринимать. Мы живем во внесословном обществе. В конституции РФ нет такого понятия, как сословие».