Чтение онлайн

То есть телега была поставлена впереди лошади. Начались попытки судить о своих мотивах и убеждениях на основе своего потребительского поведения. «Я пью что-то из бутылки кока-колы — наверное, это кока-кола?» «Я купил модный гаджет за совершенно несуразную сумму — наверное, он действительно очень хороший». «Я пришел на Болото — наверное, то, что здесь говорят, правильно». «Я участвую в митинге, где кого-то поносят — наверное, это действительно быдло». «На Болоте нет быдла, значит я — элита». Ну, и так далее.

Но ведь настоящая политическая активность (смеем думать) — это внутренняя потребность. Определяемая убеждениями, смыслами, представлениями о будущем, о благе… Причем, сначала содержание — убеждения, смыслы и пр., а потом — выбор конкретной формы политической активности. Но не наоборот же!

Но у большинства вышедших на Болотную очень плохо со смыслами, а также с образом будущего и представлением о благе — об этом свидетельствуют многие социологические исследования. Вот, например, в исследовании «Представления современной вузовской молодежи о будущем» авторы (О. Д. Волкогонова, А. В. Малов, Е. М. Панина» изначально (и с удовлетворением) предполагали, что у молодежи смыслы утеряны — вместе с образом будущего. «Во-первых, мы ожидали увидеть явный переход от установки на фьючеризм» характерной для «закрытых» обществ) к установке на настоящее. М. Кастельс дал своеобразное экономическое видение этого феномена, заметив, что «коллапс коммунизма переориентировал русских, и особенно новые профессиональные классы, с долгосрочного горизонта исторического времени на краткосрочные перспективы времени монетизированного, характеризующего капитализм, заканчивая, таким образом, многовековое этатистское разделение между временем и деньгами».

Результаты исследования в целом подтвердили гипотезу авторов: «Как мы и ожидали, будущее страны волнует молодежь гораздо меньше, чем ее личные проблемы. У этого поколения резко повысилась роль личных жизненных ценностей (и понизилось значение социоцентричных) — семья, удачный брак, здоровые дети, материальный достаток, крепкие дружеские связи. Можно, конечно, спорить о том, «что такое хорошо и что такое плохо», что более нравственно — эгоцентризм или жертвенное служение людям, но, видимо, установка на личный успех более адекватна концепции рыночного общества. Правда, формирование такого «рыночного» менталитета содержит в себе опасность связанного с ним индивидуализма и денежного фетишизма…

В совокупности 74,7 % опрошенных отдали приоритет своему индивидуальному будущему и будущему своей семьи против 12,4 % респондентов, определивших будущее России в качестве наиболее значимого для себя. Причем среди курсантов — тоже вполне ожидаемо — приверженцев холистского варианта патриотизма оказалось в два раза больше, чем среди студентов и аспирантов. О приоритете российских перспектив заявил каждый пятый будущий офицер-спасатель и лишь каждый одиннадцатый представитель «гражданской» вузовской молодежи. В свою очередь, показатели студентов более чем в два раза превысили курсантские показатели среди отдавших предпочтение дню сегодняшнему».

В завершение авторы справедливо отмечают политическую опасность, связанную с подобной десоциализацией и атомизацией молодежи: «Впрочем, основная проблема, конечно, не в российской традиции. Дело в том, что у значительной части наших современников представления о каком бы то ни было социальном идеале вообще отсутствуют, их модель будущего ограничена рамками приватной жизни. Но, как показывает исторический опыт, именно эти люди легче всего становятся объектом для политических манипуляций».

Вот эти-то люди, «без каких бы то ни было представлений о социальном идеале» и стали-таки «объектом для политических манипуляций» — «покупателями» Болотного протеста.

И понятно становится, почему митинг на Поклонной горе вызвал такой шок у белоленточников. В логике потреблятства Поклонная гора была необъяснима и непонятна (а все непонятное — пугает). Перед Поклонной практически не было рекламы, а значит, не было потребительской модели — никто ничего не «продавал» и никто ничего не «покупал». Люди пришли сами, повинуясь каким-то своим внутренним импульсам и мотивам (граждан, уверенных, что все 138 тысяч участников митинга на Поклонной горе пригнали силой или привезли на автобусах, просим выпить валерьянки и успокоиться, а если не поможет — в сад!). Раз люди пришли сами, без рекламы, без выгоды для себя, то, возможно, у них есть убеждения?! Убеждения — у такого количества людей? Это же по-настоящему страшно!

По сути, в день митинга на Поклонной горе у многих, в том числе у наиболее здоровой части белоленточников, произошло столкновение с реальностью, они эту реальность, наконец, заметили. И обнаружили, что она мало похожа на рекламные слоганы. Какое тут «Болото — протест № 1 России»? Они испугались и отступились. А вот «продавцы» — взъярились. И мгновенно потеряли человеческий облик. Вот всего несколько цитат — о Поклонной — для демонстрации их звериного оскала.

Геннадий Гудков: «Потому что на Болотной собирались граждане и за идею, а на Поклонной — холопы и по разнарядке! И холуйские подпевалы, как Вы!».

Юлия Латынина: «Было 2 митинга, свободных людей и анчоусов. И должна сказать, что стратегия Кремля победила — анчоусов было больше. Анчоусов в России оказалось больше, чем свободных людей. И хотя они заявили о себе достаточно сильно, результат матча на 15 % в пользу анчоусов».

Ирина Ясина: «Все, кто не с белой лентой, — скот, который согнали».

Андрей Мальгин: «Рабов и быдла все равно больше… На Поклонной была шайка дебилов… Это очень послушное, бого-начальнико-боязненное стадо… Жаль этих людей. Убогие. Печально… Жертвы зомбоящика».

И, конечно, «продавцам» протеста было глубоко безразлично, какой ценой приобретается их товар и что будет с «покупателями» по итогам этой торговли. Разве продавцов других престижных товаров волнует, к чему приводит навязанное ими безумное потребительство? А чем «продавцы» протеста хуже? Почему они должны думать, что случится, если «покупатели» когда-нибудь обнаружат, что их нагло обманули. Да и вероятность такого «открытия» — страшно мала.

Тем не менее, как говорил наш университетский преподаватель теории вероятности, «иногда вероятность события равна нулю, а событие происходит». А в последнее время сразу с двумя «покупателями» болотного протеста произошло почти невероятное событие — они вынуждены были так или иначе осознать отличия выдуманного и насквозь лживого мира, в котором они «протестовали», от реальности. А вслед за ними некоторое осознание реальности начало потихоньку приходить и к другим протестантам. К прискорбию, в обоих случаях внезапное и острое столкновение с реальностью привело к трагическим результатам.

Сначала прогремела новость о самоубийстве Александра Долматова — активного участника белоленточных протестов прошлой зимы и весны — в голландской тюрьме. «Долматов был активистом «Другой России» и конструктором одного из ведущих российских оборонных предприятий. После акции оппозиции в мае 2012 года на Болотной площади в Москве, в которой он участвовал, Долматов попросил политического убежища в Нидерландах. В январе стало известно, что он покончил с собой в депортационной тюрьме в Роттердаме. Молодой человек оставил предсмертную записку, о ее содержании узнали журналисты НТВ».

Судя по предсмерной записке (относительно подлинности которой некоторые высказывают сомнения), перед смертью Долматов осознал некоторую собственную неадекватность в отношении родины. «Жить в России лучше, чем где бы то ни было», — говорится в предсмертной записке Долматова. Его друг по НБП рассказал «Коммерсанту», что Александра «были иллюзии, что по такому громкому делу, как «процесс 6 мая», ему быстро дадут убежище. Что здесь Европа, демократия, свобода. Я ему объяснял, что он еще хлебнет тут хорошего, говорил, не обольщайся. Он кивал, но я видел, что он не верит». Вероятно, некоторое прозрение все-таки произошло.