Чтение онлайн

Один из основных организаторов этих встреч — депутат Екатеринбургской городской думы Л. Волков, выступающий за «воскресение идеи Уральской республики» и предлагающий введение в будущем субъекте Федерации нового государственного языка.

Еще один вдохновитель и модератор подобных «праздников» — президент «Института развития и модернизации общественных связей», автор скандального романа-утопии «После России» Ф. Крашенинников. Этот политолог таким образом объяснял свой интерес к данным встречам: «Не то чтобы мы к этим идеям несерьезно относились, напротив, у них есть будущее… Я уверен, под идею «Давайте отделимся от Москвы» можно собрать 20 % голосов… Увлечение региональной элиты идеей автономии — это екатеринбургский феномен».

Скорее всего, интересом к данному феномену со стороны лидеров «белоленточного движения» можно объяснить и участие этих двух екатеринбуржцев в новом федеральном политическом проекте.

15 декабря 2012 года в Москве состоялся учредительный съезд партии «Народный альянс» при участии А. Навального. В президиум Центрального совета партии вошли сторонники Уральской республики — Л. Волков и Ф. Крашенинников. А на следующий день, 16 декабря, Координационный совет оппозиции поддержал идею проведения праймериз (для определения единых кандидатов) депутатов городской Думы и мэра Екатеринбурга на осенних выборах 2013 года.

Для объяснения интереса А. Навального к выборам муниципального уровня приведем его цитату из интервью на «Эхо Москвы» (от 9 января 2012 года): «Конституция РФ должна быть изменена… Федеральный центр, и прежде всего президент, должны властью поделиться, перераспределив ее туда, где люди живут — в города и населенные пункты. …Обращаю внимание: не губернаторам нашим сомнительным нужно дать больше власти, а уровню ниже: мэрам, городским и поселковым советам».

То есть несистемная оппозиция собирается «парламентскими методами» работать на политическую и экономическую децентрализацию страны и идет в регион, где набирают силу сепаратистские настроения.

Причем сам «отец-основатель» Уральской республики Э. Россель в марте 2012 года заявил, что видит в белоленточниках (в частности, в А. Навальном) «друзей государства, а не его врагов», и предложил объединяться с ними.

Этим и занимаются упомянутые выше последователи Росселя.

А «друзья государства», как показывают события 2011–2012 годов, вступают в альянсы с разного рода сторонниками регионалистских и сепаратистских идей, и «обкатывают» с ними новые возможности для развала России по уже наработанным старым сценариям.

Разоблачать эти сценарии, их авторов, а также тех, кто пытается пропагандировать и воплощать на практике отечественный и зарубежный опыт регионального сепаратизма — долг каждого, кто говорит «Нет!» перестройке-2 и понимает, чем чреваты сепаратистские игры.

Используя кино как индикатор, мы убеждаемся во все большем оскудении старого гуманизма. Что при отсутствии нового гуманизма фактически гарантирует победу фашизма

Мария Рыжова

Мы постоянно слышим разговоры о гуманизме. Но что такое гуманизм?

Великий немецкий писатель Томас Манн, в отличие от своего брата Генриха Манна, не был апологетом коммунизма. Но размышляя о гуманизме и фашизме, он постоянно настаивал на том, что гуманизм может устоять только став новым, лишенным патетики, осознающим всю мощность зла. Что враг человечества — это не реликт средневекового иррационализма. Что все теперь понимают силу этого врага. И что на бой с ним надо идти так, как когда-то шел монах на бой с Дьяволом.

Впрочем, размышления Томаса Манна о новом гуманизме не носят завершенного мировоззренческого характера. Это скорее зарисовки, эскизы, этюды. Завершенный мировоззренческий характер этой идее нового гуманизма хотели придать коммунисты. И никто кроме них не занимался новым гуманизмом как фундаментальной мировоззренческой проблемой. Но, увы, в СССР эта проблема очень быстро оказалась вытеснена на периферию. Вначале было не до этого. Нужно было строить заводы, ликвидировать неграмотность и так далее. А потом проблему нового гуманизма стали искусно замалчивать.

В СССР никогда не было запрета на исследования в этом направлении. Выходили даже коллективные монографии — например, «Литература и новый гуманизм». Но выходили эти монографии с большим трудом. Теперь уже намного понятнее, почему. Правящая КПСС была разделена в ту эпоху на две внутренние партии: либеральную и консервативную (вторая из этих партий иногда называлась «русской» — читайте Байгушева «Русский орден в КПСС»). Либеральной партии новый гуманизм был не нужен, потому что она стремилась разгромить коммунизм и утвердить на его месте либерализм.

Второй, консервативной внутренней партии коммунизм был еще более чужд, так как она тоже хотела утвердить свое мировоззрение на обломках коммунизма. В данной статье я не хочу разбирать, что именно имелось в виду под утверждением консервативного мировоззрения на обломках коммунизма. Я только хочу подчеркнуть, что люди, действительно верящие в коммунизм, в элите КПСС никак не составляли большинства. Тем не менее, в качестве перспективы этот новый гуманизм существовал до тех пор, пока существовал СССР. После краха СССР проблема нового гуманизма, способного сопротивляться фашизму, оказалась фактически сведена к нулю. И возникло два подхода к проблеме сопротивления фашизму.

Первый подход состоял в том, что фашизму вообще нельзя сопротивляться, ибо он содержит в себе некую страшную правду о человеке и мире. Что все, кроме фашистов, боятся этой правды, а фашисты единственные ее признают, а значит, за ними будущее.

Второй подход состоял в том, что сопротивление фашизму возможно. Но осуществлять его надо, так сказать, старыми дедовскими методами, опираясь на добрый старый гуманизм.

Все мы, наверное, помним прекрасный фильм Стэнли Крамера «Нюрнбергский процесс», в котором судья пытается бороться с фашизмом, опираясь на добрый старый гуманизм. У меня этот фильм всегда вызывал сложные чувства. Все симпатии, конечно же, на стороне судьи. Но при этом его победа не лишена горького привкуса. Уходящий мир старого гуманизма одерживает победу именно в последний раз. И дело не в том, что судья стар. А в том, что он сознательно предъявляет всем свою правду, так сказать, в стиле ретро: «Вы, знаете ли, умничаете. А я вот взял и уперся. И сопротивляюсь вашему умничанью. На том и стою. Считайте меня ограниченным старичком, но на самом деле за мной большая правда».

Впрочем, фильм Крамера — это последнее произведение, в котором описано, как старый гуманизм оказывает фашизму полноценное, хотя и упрощенное, сопротивление.

В фильмах Иштвана Сабо все уже по-другому. Я имею в ввиду и относительно ранние фильмы Сабо, такие как «Мефисто» (1981 год), «Полковник Редль» (1984 год) и «Ханнусен» (1989 год). И фильм 2001 года «Мнение сторон». В нем Сабо уже отдает должное поношению коммунизма и советизма. Но дело не в этом. А в том, что мы вновь имеем дело с американским майором, отстаивающим старый гуманизм в борьбе с фашизмом. Но оппонентами этого майора теперь уже выступают не находящиеся по другую сторону баррикад сторонники фашизма, а его же помощники, являющиеся жертвами фашизма. Это американский офицер еврейского происхождения, единственный в семье уцелевший во время геноцида. И немецкая женщина, чей отец был казнен за участие в заговоре против Гитлера. Новизна этого фильма по отношению к фильму «Нюрнбергский процесс» Стэнли Крамера в том, что эти жертвы фашизма встают на защиту подследственного — дирижера, возглавлявшего при фашистах Берлинский филармонический оркестр.