Чтение онлайн

Все уже подготовлено.

Подготовлены и официальные беспомощности, и антиофициальные двусмысленности. И задача сейчас состоит не в том, чтобы чему-то противопоставить анти-. Этого только и ждут. Есть глобализм и антиглобализм. Антиглобализм для глобалистов очень желанен, потому что, практически, это игра в две руки. Эти антиглобалисты своими экстазами только подчеркивают безальтернативность глобализма.

А есть альтерглобализм. Мы не зря все время говорим обо всем альтернативном, вплоть до альтернативного государства. Есть альтерглобализм, и его-то боятся больше всего. Сейчас боятся не анти-«Селигера», а альтернативного «Селигера». Альтернатива не есть анти-. Альтернатива гораздо сильнее и гораздо глубже.

Мне ничего не стоило объединяться с либероидами в конце 80-х годов в проклятиях Коммунистической партии и идти от триумфа к триумфу, превращаясь в очередного пожинающего плоды олигарха. Но я с отвращением это все отверг, потому что я понимал, что это и есть испытание. Что достаточно принять этот искус, и ты будешь еще одной разновидностью этого самого «ням-ням» — жирной, самодовольной, тупой, купающейся в удовольствиях, пустой. А по ночам тоскующей по поводу того, что были ведь другие возможности, что ведь жизнь-то одна, а счастье-то упущено и разменено на эти вонючие удовольствия…

Отказ от подобных соблазнов — это и есть тот тест, который стоит сейчас перед так называемыми националистами. Это очень разные люди, многим из которых мы с радостью протягиваем руки. А по отношению ко многим из которых, коль скоро речь идет о защите целостности страны, мы снимаем даже самые глубокие противоречия.

Но есть вирусы, и что именно эти вирусы делают, понятно. И как они устроены, понятно. И какова их история, понятно. И это было всегда. Поймите! Ознакомьтесь внимательно не с вонючей конспирологией, а с историей! И вы это увидите. Вы увидите, как тюрок поднимали против Османской империи. Как именно вставала против нее Анатолия. Как тюркский фактор использовали для разрушения империи наряду с арабским или сирийским. Вы увидите, как одновременно с польскими мятежами или мятежами на Кавказе пытались что-то сгоношить в России. Как поднимали тост «за нашу и вашу свободу». Вы увидите, как сеялись противоречия между ханьцами и маньчжурами в Китае. Вы увидите, что происходило в Австро-Венгерской империи.

И вы увидите, что происходило в СССР, когда ведь соблазнили народ-держатель на то, чтобы сказать: «А не выйти ли РСФСР из состава СССР?». Это сказал Валентин Распутин и подхватили многие другие. Они даже сейчас по этому поводу не сокрушаются, а любуются своим тогдашним поведением, называя себя при этом националистами. 26,5 миллионов русских не досчитались! Породили этот самый демографический «русский крест», когда за счет слишком ранних смертей и обрушения рождаемости народ сократился чуть ли не на 15%. Вот это все сделали, науку свою разрушили, культуру разрушили и радуются, гордятся. Ведь это тоже есть. Это же не мы выдумываем. Оно же налицо.

Но это не конец. Если мы допустим еще один виток того же самого, если еще раз вирус окажется в ядре, то мы потеряем даже то прискорбное, тягостное, неправильное существование, в котором сейчас находимся. И никто это существование не восхваляет.

В том, что страна распадается, виновата власть. Власть, которая не смогла переломить регресс. Власть, которая купается в гедонизме в тот момент, когда требуется аскетизм и решимость действительно выводить страну из чудовищного состояния. Власть, которая не видит ни внутренних, ни внешних угроз. Она виновата в том, что возникли эти тенденции.

И что? Мы еще больше будем усугублять тенденции или преодолевать их? Мы подумаем над тем, что происходит с нами и с другими народами, как эти народы ввергают в катастрофу за счет примерно одной и той же технологии, и постараемся катастрофу преодолеть? Или мы будем плыть в потоке событий, двигаясь в сторону этой катастрофы? Конечно, так удобнее, проще. Но ведь это стыдно, это отвратительно! И это абсолютно пагубно.

Мы постоянно в этом цикле передач будем обсуждать вызовы, осмысливать эти вызовы. И обсуждать ответы. Потому что мы убеждены, что с помощью тех или иных конкретных шагов, которые мы намерены делать и уже делаем, надо выводить общество из состояния «ням-ням». Те, кто из него вышел, должны объединяться и выводить других. Это нужно делать шаг за шагом. Это самая тяжелая и самая нужная политическая работа.

В романе Сенкевича «Потоп» описана ситуация, когда весь польский народ впал вот в это состояние «ням-ням» и шведы делали с ним, что хотели. И вдруг однажды прозвучал колокол в Ченстохове. Ясногорский монастырь в Ченстохове стал сопротивляться. И к Ченстохове начали подтягиваться поляки, скидывая с себя этот морок «ням-ням». Одни, другие, третьи. Возникло огромное народное движение, которое ту ситуацию переломило.

Так вот, грядет час нашего колокола. И мы должны этот час всячески приближать.

У великого немецкого драматурга XX века Бертольда Брехта есть такая пьеса «Кавказский меловой круг». В ней в современном стиле изложена древняя китайская легенда. Суть легенды в том, что есть ребенок. Есть женщина, ставшая ему матерью, которая его воспитала и ужасно любит — Груше Вахнадзе, если мне не изменяет память (все происходит в каком-то грузинском селе). И есть княгиня, которая когда-то этого ребенка кинула, а теперь хочет завладеть ребенком и кричит, что она его подлинная мать.

Короче, есть мать — женщина, которая действительно любит ребенка и готова ради него на все, которая этого ребенка воспитала, вырастила, вынянчила. И есть некая псевдомать, которая появляется вдруг на сцене и требует, чтобы ребенка отдали, что она в своем праве. А судья должен вынести решение, какая же из этих двух матерей настоящая.

Этот судья, не желая копаться в казуистике и понимая, что в ней-то он как раз истину скорее погубит, чем найдет, предлагает простое физическое действие, в чем-то сходное с божьим судом. Он приказывает начертить мелом круг на земле (пьеса называется «Кавказский меловой круг») и поставить в центр круга ребенка. И говорит женщинам: «Возьмите ребенка за руки, одна за левую, другая за правую. У настоящей матери хватит сил перетащить его к себе».

Мамаши берут ребенка за руки. Но эта Груше Вахнадзе отпускает руку и отдает ребенка ненавистной ей псевдоматери. Она говорит: «Я его вскормила! Что же, мне его разорвать, что ли? Не могу!» И тогда судья при полном негодовании победительницы отдает проигравшей Груше Вахнадзе ребенка: «Итак, суд установил, кто настоящая мать. Бери ребенка и уходи с ним».

В чем смысл этой притчи по отношению к нашей актуальной политике, к тому, в чем мы все живем, что разлито в нашем воздухе, что с каждым днем все более и более ощущаемо всеми рецепторами, как аналитическими, так и иными? В том, что любая борьба имеет смысл до тех пор, пока страна не будет разорвана на части. Потому что если она еще раз будет разорвана на части или даже от нее будет оторван кусок, то любая борьба бессмысленна: это борьба, у которой нет предмета. Бороться можно за то, куда пойдет страна, как изменить ситуацию в стране. Но если страны нет, то нет предмета, не за что бороться.

Поэтому все, что делается, делается с оглядкой на угрозы, как внешние, в череде которых явно прослеживаются те, что связаны с посягательством на нашу территориальную целостность, так и внутренние. Потому что очень часто силы, которые эту целостность хотят нарушить, либо находятся под внешним патронажем, но выдают себя за вполне автономные, либо действительно являются автономными, но, прошу прощения, дурными — это же по-разному бывает.

Итак, с одной стороны, мы понимаем, что действительность чудовищна, что процессы носят деградационный характер, что мы каждый день, каждый час ощущаем, как действительность еще, еще и еще проседает. Мы наблюдаем отвратительные, ничем не объяснимые действия: приватизация огромного количества предприятий… ну, зачем даже перечислять все, что происходит сейчас в сфере образования, обороны и так далее. Все это несовместимо с жизнью страны. Мы это все наблюдаем.