Чтение онлайн

И постепенно за всеми этими определениями и обнаружениями раскрывался ад. Иногда мне кажется, что люди, которые смотрят передачи, следят за обнаружениями, но не ощущают, какой за ними раскрывается ад. И здесь, в передаче «Суть времени», мне хочется поговорить об этом. Потому что об этом на телевидении, приспособленном для очень массовой аудитории, не поговоришь: слишком серьезная тема… Но мы-то здесь собрались именно для того, чтобы обсуждать самые серьезные, предельно серьезные темы.

В чем состоит ад?

Оставим в стороне вопрос о том, что такое пакт Арита-Крейги, и почему зоны влияния делили японцы с англичанами (и кто только с кем чего ни делил), и как именно Польша сама входила на территорию Чехословакии… Все это оставим в стороне. И подумаем о том, что было очевидно фактически всем 20–22 года назад…

Вот карта. Здесь находится Франция. Здесь находится Германия. Здесь находится Польша. А здесь СССР.

Германия атакует Польшу. Что может сделать СССР?

Говорят: «Атаковать Германию».

Но СССР не может атаковать Германию, войдя на территорию Польши, потому что поляки немедленно повернут оружие против СССР. Поляки запретили нам пройти через территорию Польши, когда мы хотели помочь Чехословакии против Гитлера, и отрапортовали об этом Гитлеру. Поляки нас ненавидят. Они наш смертельный враг. И мы не можем помочь врагу, который нашей помощи не хочет, не приемлет, который считает нас опаснее Гитлера.

Что мы можем делать? К 17 сентября 1939 года польская армия разгромлена, правительство бежит, армия бежит, территория пустая. И нас предупреждают немцы, что там формируются Западная Украина, Западная Белоруссия, которые окажутся нашими смертельными врагами.

Мы входим на территорию. Между прочим, тем самым спасаем часть ее населения от печей Освенцима.

Обвинять нас, врагов Польши, не имеющих с ней никакой договоренности, в том, что мы не ударили по немцам раньше, может только тяжелобольной псих. Безграмотный, тяжелобольной псих. И сейчас, в 2011 году, это все понимают.

А почему Франция, объявившая войну Германии, находившаяся в прочнейших отношениях с Польшей, являвшаяся ее союзником (Польша была влюблена во Францию, Франция — в Польшу), — почему Франция не ударила в тыл Германии, когда все войска были переброшены в Польшу? Почему Францию никто не обвиняет в том, что она является подельником Гитлера? Почему поляки не обижаются на Францию за то, что она с ними сделала? Ведь она обязана была нанести удар в тыл Германии, сдержать войска и пр. Но об этом вообще никто не говорит.

Я уж не говорю об Англии…

А по поводу нас на высшем международном уровне уже поставлен вопрос о том, что 23 августа (день подписания пакта Молотов — Риббентроп) надо признать днем начала войны, а соответственно нас — подельниками Гитлера и вывести нас из числа победителей во Второй мировой войне. Вот ведь о чем идет речь, а не о «делах давно минувших дней, преданьях старины глубокой».

Так кем же нужно было быть в конце 80-х годов, чтобы перед фактом того, что мы подписали абсолютно корректные дополнения (секретные, как и все дополнительные протоколы) к пакту, абсолютно аналогичному тем пактам, которые подписали другие страны мира… подписали после того, как французы, англичане отказались что-либо подписывать с нами, а самолет Геринга стоял под парами, чтобы лететь в Англию, — кем же надо было быть, чтобы в этих условиях признать наши действия «преступными действиями параноика Сталина и сталинистов», этим признанием обречь на ад миллионы наших сограждан (которые теперь живут в аду, потому что их когда-то послали в прибалтийские республики жить и работать, а после этого назвали оккупантами), начать распад страны и все это сделать на абсолютно пустом месте!

Кем надо было быть? Что это были за депутаты? Это была только какая-нибудь будущая «Демократическая Россия»? «Народный фронт»? Это были коммунисты, это были ставленники номенклатуры, и они все вместе это сделали? И они все вместе обрекли на ад ныне живущих и их потомков? А эти ныне живущие и их потомки — они не могли взять голову в руки посмотреть на то, что происходит? Это все тот же вопрос о том, «хавает ли пипл»? Разум исчез? Что исчезло?

Это сегодня 90% поддерживает то, что я говорю. А тогда, когда я говорил в точности то, что говорю сейчас, это поддерживали 5%. А все остальные ненавидели. Любые такие слова — и тебя обвиняли в том, что это «позиция номенклатуры»… Номенклатура сама и подбросила все это дерьмо обществу! А общество орало, что номенклатура — это те, кто говорит: «Ребята, не ешьте эту поганую пищу, это „осуждение пакта Молотов — Риббентроп“».

Можно ли сейчас — по прошествии 20 лет — по-настоящему, экзистенциально, метафизически пережить ад той эпохи? Я не говорю, надо ли это простить. Я спрашиваю, можно ли это понять? И можно ли куда-то выйти из нынешней ситуации, не решив для себя метафизически, экзистенциально, как угодно еще эту проблему — проблему распахнувшегося тогда ада, который является тем же самым адом потери различения между подлинным и неподлинным? Стерты грани. Как говорит герой Шиллера: «Иль меж добром и злом, меж правдою и ложью стерлись грани?»

Кто и как, какой тряпкой стер эти грани у людей? Что случилось с разумом, с гражданственностью, с моральным, политическим чувством? Что произошло тогда?

То, что гады совершили подлость, понятно. Но почему на эту наживку клюнули? Наживку подбросили несколько людей, находившихся в теснейших связях с международными спецслужбами и чем-нибудь еще похлеще — ТИГом, транснациональным империалистическим государством, как говорили левые в Италии.

Но все члены Съезда народных депутатов не находились в связях с транснациональным империалистическим государством и не были агентами иностранных спецслужб. Они были сутью своего времени.

И сотни миллионов, шедшие за теми, кто проклинал пакт Молотов — Риббентроп, тоже не были ни агентами, ни прислужниками. Они были сутью своего времени. И сутью своего общества. Великого общества, которое тем не менее оказалось в суперпагубном состоянии, про которое, как я уже говорил, было сказано: «Это общество „ням-ням“, которое может зарезать один волк».

Есть ли метафизика, есть ли окончательная опора для подлинности — этот вопрос мы еще обсудим. Но ад же есть! Вот пахнуло им — и закричал Поэгли. А разве тогда не этим же пахнуло?

Раб от нераба (от гражданина) отличается не положением в обществе, а способностью различать, и не только подлинное и неподлинное, а очень и очень многое. Например, честь и бесчестие.

Читаю текст одного крупного журналиста, который рассуждает о том, будем мы дружить с американцами или не будем. Текст как текст, вполне такой либеральный и рассудительный, не лишенный иронии. А в конце текста говорится: «После того, как мы договоримся об этом, этом и этом, мы подадим американцам на десерт министра иностранных дел Лаврова».

Я это читаю, и у меня в душе что-то переворачивается — наверное, то же самое, что перевернулось в душе Поэгли (хочется в это верить)… Я разворачиваю все свои информационные калибры и по автору этой статьи из них шарахаю. Автор приходит в бешенство. А поскольку он по совместительству главный редактор одной из наших ведущих газет, он орет: «Кургиняна никогда в газету не пускать!» И т. д.

Я что, Лаврова защищаю? Мне что есть Лавров, что его нет… Я себя защищаю. Я не могу присутствовать при этой оргии, не отреагировав на нее.