Чтение онлайн

С Чубайсом? Не смешите меня! Чубайс — страшное зло, но это глубоко периферийное зло.

Тогда с кем? С либералами? А нет уже либералов. Есть неолибералы, которые не имеют к либерализму никакого отношения. Либерализм — это Гюго. А неолибералы — это социал-дарвинизм. Но они маленькая группа…

Кто враг? Вот беру Дугина. Да, фашизм мне отвратителен, но я никогда не считал, что Дугин — человек глупый. Это первое. И второе: он сейчас как-то смотрит в другую сторону, поэтому у меня вовсе нет никакого желания с ним полемизировать. Работает себе человек и работает. Человек, повторяю, крайне неглупый. Что он пишет? Он-то вроде что-то понимает…

Интервьюер из газеты «Завтра» спрашивает его (интервью называется «Евразийство и постмодерн» [17] ):

«Завтра: Современная цивилизация компьютеров, коммуникаций, смятой геополитики (ну, согласитесь, что для того, чтобы описать современную цивилизацию, недостаточно вот так вот, через запятую, сказать, но я читаю то, что есть. — С.К.) имеет внешние признаки, но скрытые тренды мира обладают большой энергией. („Скрытые тренды мира“… А какие же это тренды? Это оно и есть — назови что „скрытые тренды мира“, что „враг“. С чем воюем? Что на переднем плане и что на следующем плане? Хотя бы на следующем. — С.К.) И, возможно, только философский инструментарий позволяет что-то зафиксировать. Мы слышим гул, мы чувствуем, что происходит нечто очень серьезное, но что это? Как бы вы могли сформулировать, что происходит?

А. Дугин: Есть очень четкий ответ: изменяется матрица цивилизации — мы переходим от модерна к постмодерну. А переворот, который несет в себе переход от модерна к постмодерну, он не менее значим, чем переворот от традиционного общества к обществу модерна на предыдущей фазе. Это вещь, которая потрясает основы мироздания. Основы общества меняются. Меняются представления обо всех базовых характеристиках: реальность, субъект, объект, движение, покой, мир, общество, человек. Все обретает знак 'пост-': постистория, постчеловек — трансгуманизм, постреальность — виртуальная реальность и. т. д. Мы вступаем в абсолютно иную матрицу, иной алгоритм бытия, где изменяется все. То, что нам казалось надежным: материальный мир, природа, — оказывается, что это иллюзия, конструкт, социологическая гипотеза. Происходит переход от реальности к виртуальности, от человеческого к постчеловеческому, от мира к конструкту, от связного рационального дискурса к пострациональным фрагментам и всполохам. Переход к высоким скоростям, о чем пишет Поль Вирилио, которые изменяют траекторию, геометрию даже предметного мира — все это происходит на наших глазах, и все это очень серьезно. Кто-то говорит о переходе от геополитики к постгеополитике. На всех уровнях в любых сферах, во всех науках, искусствах, в политике, экономике мы являемся свидетелями этого перехода. Это фазовый важнейший переход. И как любой подобный переход, он с трудом осмысляется. Есть люди, которые понимают, как действует предшествующая матрица и, хотя бы приблизительно, как будет действовать новая. Но никто не знает наверняка. И мы живем в рамках этого перехода, который с трудом осознается.

Кстати, наблюдая, как безразлично щиплет травку мировое быдло, рассматривая в интернете филейные части девиц или уже мужиков — сейчас и ориентации все сбиты, я подозреваю, что так же и проморгали, пропустили переход от традиционного общества к современному люди, которые жили триста-четыреста лет назад. Тогда „умирал Бог“, и только трагический Ницше или кто-то аналогичный ему отдали этому должное значение. Бог умер. Ну и что, — сказали европейцы, зато у нас теперь прогресс, развитие.

Сегодня точно так же меняется модерн, модель очевидностей, эвиденций, которые существовали последние двести-триста лет: закон всемирного тяготения, объективный мир, однонаправленное время, субъект-объектная топика Декарта или Ньютона — все это подлежит эрозии, как когда-то рушилась религиозная картина мира.

У меня есть книга „Постфилософия“ и одноименный спецкурс на философском факультете МГУ. Это некое приближение, очень поверхностное и первоначальное знакомство с тем, как осуществляется этот матричный переход. Это меню, самое обобщенное введение в проблематику постмодерна. Поэтому в одном интервью рассказать все непросто…»

На что меняется модерн? На что? Постмодерн — это разрушение модерна. Это жизнь на обломках модерна. А меняется-то что на что? Что теперь предлагается? Предлагалось вместо традиционного общества общество, в котором, как говорит Дугин, нет Бога, но «зато есть прогресс и развитие». А теперь что есть? Развития нет. А что есть? Есть неразвитие. А человеческое общество жило когда-нибудь в условиях, когда саму идею развития отменяют, отменяют идею того, что человек будет восходить? Когда оно так жило? Оно так никогда не жило: ни в Средние века, ни в античности, ни в египетском обществе, ни в Шумере — никогда.

Значит, оно входит в какую-то новую стадию. Что это? Конец истории? А человечество может существовать без истории? Каков масштаб перемен? И куда это все идет? Кто же все-таки враг?

Значит, мы называем врагом не либералов, не Чубайса, не кого-то. Мы говорим: «Постмодернистский враг».

Когда я сказал это впервые, так завыли… До сих пор воют. Постмодернистский враг… Но может ли Постмодерн быть окончательным врагом?

Для Дугина картина мира проста: была традиция, традиция сменилась на модерн, к его ужасу, а модерн сменился на постмодерн. И все.

Но разве это так? А что такое бен Ладен? Кто берет сейчас власть в Ливии? Разве идет однонаправленный процесс, при котором весь мир переходит в постмодерн? А разве нет обратного процесса — процесса архаизации мира? Разве там — в трущобах, в аду — не формируется отказ от развития? Там не формируют то, что лишено идеи развития совсем по-другому? Не формируется великое гетто, в котором будут говорить: «Ура! Мы закончили с развитием, будь оно проклято!»

Но ведь так не говорили ни в античности, ни в Средние века. В Премодерн так не говорили. У Джотто нет идеи неразвития. Джотто понимает, что такое развитие, Данте понимает, что такое развитие, Бертран де Борн понимает, что такое развитие. Все понимают.

Значит, что же такое Контрмодерн, который мы видим? Что такое этот самый бен Ладен?

Это не традиция. Какая это традиция? Традиция минус гуманизм, минус развитие — это уже не традиция. Традиции уже не будет. Идет дегуманизация, отказ от движения, от восхождения. Вот что такое Контрмодерн.

Почему надо назвать это слово? Почему, не назвав его, нельзя работать вообще? А потому что это происходит в мире. Это!

Да, Постмодерн движется, и его содержание надо раскрывать. Вопрос не в перечислении его характеристик, а в его сути. В сути времени.

Но не только он движется. С одной стороны, мы видим полулюдей с блуждающими глазами, непонятного типа, заполняющих европейские улицы, а с другой стороны, мы видим беснующихся дикарей, которые проклинают цивилизацию и готовы разрушать все подряд. И вроде бы дикари проклинают этих мутных постчеловеков.

Но вдруг оказывается, что между ними есть связь. И сейчас-то эта связь обнажилась беспощадно. В Ливии кто варварство чинит? Постмодернистская сволочь на новейших бомбардировщиках, вооруженная интеллектуальным оружием последней генерации, и вот эти самые контрмодернистские убийцы! Они же вместе! Все говорили, что этого не может быть, что это случайность, что это только ситуационный союз… Не ситуационный! Видим все, что другой!

Надо ввести в стратегическую аналитику эту константу? Надо! Почему ее не вводят? А потому что очень хочется сказать: «Постмодернизм, конечно, ужасен, но зато Традиция-то как прекрасна…» Какая традиция? Примордиальная (с большой буквы)? Золотой век? Реальная традиция? Какая традиция? Крестьянской общины? Беднейших деревень Китая? Джунглей Индии? Такая традиция? И что — она прекрасна? В ней надо жить? А остальной мир что будет делать?

Остальной мир будет рассматривать все это как гетто и топтать. В гетто будут свои священники, в гетто будут свои полицаи, — и они будут «в шоколаде», как были «в шоколаде» такие полицаи и в колониальной ситуации. Но только в колониальной ситуации хотя бы обещали, что будут развивать, а тут обещать ничего не станут. Тут неразвитие навсегда. «Гетто forever».