Чтение онлайн

– Угу. В черной-черной комнате… Лола, это какие-то пионерские страшилки получаются!

– Ага, но двое-то из окна выбросились! – Лола смотрела расширенными от страха глазами. – Еще секретарша эта… с чего ей на шефа с «розочкой» набрасываться?

– Ты хочешь сказать, что ей это внушили? Ну, это уже полный абсурд! – отмахнулся Леня. – Какое-то фантастическое кино у тебя получается! Или фильм ужасов!

– Вот насчет этого кино я все выясню! – пообещала Лола. – Я, по-твоему, кто?

– Засоня и лентяйка! – тут же ответил Маркиз.

– Актриса я! – ничуть не обиделась Лола. – И знакомых у меня на той студии пара-тройка найдется! И если я выясню, что кому-то была очень выгодна смерть Мимоходова, ты поверишь, что в клинике творятся ужасные дела?

– Поверю, конечно, не полный же я чурбан…

Примиренные компаньоны разошлись по своим комнатам, прихватив каждый своего любимца: Леня – кота, Лола – песика. Попугай Перришон давно уже спал в своей клетке, закрывшись крылом, он не любил засиживаться допоздна.

Наутро Маркиз позвонил Анне Аркадьевне и попросил разрешения зайти к ней.

– У меня появились к вам новые вопросы, – объяснил он свою просьбу.

Анна Аркадьевна открыла ему дверь при полном параде: на ней было темное закрытое платье, и макияж по утреннему времени скромный, но тщательный.

Мопс сидел в прежней позе, и Леня снова поразился тому, как он похож на своего бронзового двойника.

– Вам удалось что-то узнать? – спросила заказчица, проследив за Лениным взглядом. – Я так беспокоюсь за Дэна! Если с ним что-то случится, я этого просто не переживу!

– Как раз за него вы можете не переживать, – успокоил ее Маркиз. – Злоумышленники охотились не за ним, а вот за этой бронзовой статуей.

Он подошел к консоли и внимательно оглядел бронзовую собаку.

– Анна Аркадьевна, – Леня повернулся к заказчице, – что вы знаете об этой статуе? Что она из себя представляет, как и когда появилась в вашем доме?

– Как и все остальные восточные артефакты, ее привез мой покойный муж. Насколько я помню, он привез этого мопса из поездки в Камбоджу в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Ах, какое это было замечательное время! – Глаза Анны Аркадьевны затуманились, губы тронула мечтательная улыбка, она продолжила: – Мы были молоды, мне еще не было сорока… Георгий, мой муж, был значительно старше меня, но он был настоящий мужчина, настоящий джентльмен, если вы понимаете, что это такое, и он так меня любил… так любил… помню, когда он привез этого мопса, он пошутил: вот тебе надежный защитник, с ним ты всегда можешь чувствовать себя уверенно! Даже когда меня нет рядом!

– Чувствовать себя уверенно?.. – задумчиво переспросил Леня. – Интересно, что он имел в виду?

– Да он просто шутил!

– В каждой шутке есть доля правды… – протянул Леня. – А скажите мне, кто был ваш муж? Путешественник? Исследователь стран Восточного мира?

– Ну… – хозяйка отвела глаза. – Понимаете… как бы это сказать… В общем-то, можно сказать, что и исследователь… В каком-то смысле, конечно…

– Если бы он был дипломатом, вы ездили бы вместе с ним, – кивнул Маркиз. – Стало быть…

– Стало быть… – с улыбкой кивнула Анна Аркадьевна, – муж никогда не рассказывал, что конкретно он делал в странах Востока. Он уезжал надолго и никогда не оставлял адреса. Письма от него приходили не по почте, мне привозил их курьер, очень редко. Я почти не знала его сослуживцев. И никогда не задавала никаких вопросов. Теперь вы понимаете?

– Да, конечно, понимаю. Вы позволите мне сфотографировать этого мопса?

– Почему же нет? – Анна Аркадьевна пожала плечами. – Только тогда и Дэна непременно сфотографируйте, а то он обидится! Он у меня очень ревнивый и обидчивый!

Леня сфотографировал обеих собак на свой мобильный телефон. Дэн был очень доволен оказанным ему вниманием и позировал с огромным удовольствием.

Завершив фотосессию, Маркиз отблагодарил хозяйку и простился с ней.

На этот раз его путь лежал в Этнографический музей, расположенный на площади Искусств.

Леня Маркиз, как уже было сказано, пользовался большим успехом у женщин. Правда, его верная компаньонка и боевая подруга Лола ехидно утверждала, что Леню любят исключительно официантки и медсестры, но она, конечно, преувеличивала, точнее, недооценивала мужское обаяние верного соратника. Была еще одна категория женщин, которая обожала Леню: это были образованные дамы за тридцать, искусствоведы и филологи, зачастую обремененные кандидатской, а то и докторской диссертацией, но при этом не обремененные семьей. По этому поводу Лола потешалась еще больше, чем по поводу секретарш и медсестер.

И сейчас Леня направлялся к одной из своих близких знакомых, принадлежащей к этой второй категории. Звали знакомую Луиза, она была кандидатом искусствоведения и работала научным сотрудником в Восточном отделе того самого Этнографического музея.

Поднявшись по широким мраморным ступеням, Леня вошел в просторный холл и свернул налево, в научное крыло музея. Здесь, в длинном коридоре, он нашел комнату, в которой работала Луиза, и зашел туда.

Самой Луизы на месте не было, в комнате сидела ее подруга и сослуживица Алиса, полноватая, вечно краснеющая блондинка тридцати пяти лет, чем-то похожая на нервную овцу. При виде Лени она испуганно захлопала глазами.

– Привет! – проговорил Маркиз, оглядевшись. – Науку двигаем? А где Лу?

– Она экскурсию проводит, – сообщила Алиса, привычно залившись краской.

– Экскурсию? – удивленно переспросил Леня. – Разве научные сотрудники водят экскурсии? Для этого ведь существуют рядовые экскурсоводы!

– Это не простая экскурсия. – Алиса еще сильнее покраснела, так что от нее при желании можно было прикуривать. – Она водит какого-то большого начальника из Сибири. Он захотел взглянуть на искусство своих предков, так сказать, прикоснуться к корням.

– А в каком зале?

– В двадцатом, на втором этаже… Но туда нельзя, это ведь большой начальник! – крикнула Алиса в Ленину спину, но Леня не обратил на ее слова внимания.

Он взбежал по лестнице на второй этаж и свернул в то крыло, где размещались экспонаты, связанные с культурой народов Крайнего Севера и Сибири.

Маркиз родился и вырос в Петербурге – тогда еще в Ленинграде, и в детстве бабушка часто водила его в этот музей. Тогда на маленького Леню произвела большое впечатление северная композиция – огромный чум из оленьих шкур, на пороге которого сидел задумчивый узкоглазый чукча, дожидаясь рассвета, до которого, может быть, нужно ждать еще несколько месяцев. Хотя, возможно, это был вовсе не чукча, а эвенк, ненец, нанаец или даже юкагир. Перед чумом стояла настоящая оленья упряжка. Олени были совершенно как живые, и Лене каждый раз хотелось угостить их чем-нибудь вкусным.

Миновав знакомый с детства чум, Леня прошел в следующий зал, но на самом пороге его остановил крепкий мужчина с раскосыми глазами, в хорошо отглаженном черном костюме, через который отчетливо просматривались рельефные мышцы и не менее рельефный пистолет. Все эти привычные детали экипировки говорили о том, что перед Леней находится телохранитель или охранник, правда, с отчетливым этническим оттенком.

– Сюда нельзя, однако! – проговорил охранник вежливо, но твердо преграждая Лене дорогу в зал.