Чтение онлайн

…Все проходит, и это прошло. Я несколько успокоился, снова лег. Задремал будто… Больница, палата четырехместная; полосатые, перебинтованные, хмурые рожи… Все койки заняты, а у моей, что у окна, на тумбочке — цветы. Прекрасные гвоздики, пять штук. И она, Верунчик, рядышком в белом халатике поверх сарафана. “Ну как ты, Максимка, мог?!” — “Да уж вот так, оплошал. Больше не буду”.

Совсем, как у маленького, получилось: больше не буду. Обоим смешно, а мне, Максимке, смеяться сейчас очень даже полезно.

7 марта, вечер. Предпраздничный суматошный день. Мотался по городу… ну хотя бы чего съедобного! Купил пряников, отстоял очередь за тортом. У метро в киосках почему-то одни тюльпаны. А мне гвоздики нужны. Гвоздики! гвоздики! словно зациклило. На рынке достал за космическую цену. Там же, не считаясь с деньгами, накупил уже заморские для нас диковины: алма-атинских яблочек, ташкентской кураги, азербайджанских гранатов… В кооперативной будочке приобрел шампанское; за подобную цену раньше я мог купить игристого два-три ящика.

После обеда выкроил полчаса на медитацию. Без особого труда прошел слои сознания — возвышенного, интуитивного, озаренного… Состояние всезнания, всемогущества, гениальности… Жаль, что воз вращение назад, в привычную физическую сферу ума, приносит лишь отблеск Истины, воспоминание о ее всеобьемности. Трудно выразить свое состояние доступнее. Да и не в этом дело. Для меня, пожалуй, важнее сама Информация, добытая из Над-Разума. Или из Информативного поля Земли. Или из Ноосферы Вернадского. Словно бы просмотрел киноленту о себе, о счастливом дне своей жизни. Может, даже самом счастливом. И той, недлинной жизни, и этой, короткой пока, но тоже едва не оборвавшейся; именно такое убеждение осталось: мой самый счастливый день. Он состоял из взаимной любви и взаимных сюрпризов…

Мы отдыхали в изумительном местечке: с одной стороны, теплый залив, с другой — прохладное Балтийское море, а посредине раскаленные дюны длинной и изогнутой, как сабля, Куршской косы, острова буйной зелени, медные сосны, чернолесье, обилие малины, земляники, смородины… И даже пруд был недалеко от поселка Рыбачьего, богатый карасями, кувшинками и лягушками.

Я проснулся еще затемно, неслышно покинул домишко, а с солнцем, к Вериному подъему, уже принес ведерко карасей; и это был мой первый, мой ранний сюрприз. Я любил и был любим, и нам обоим нравилось делать другу подарки. Эта песчаная коса, это райское место — мой неожиданный даже для самого себя сюрприз любимой подруге: калининградский приятель-морячок обещал славный отдых, сладкий медовый месяц; так и случилось. Я поверил ему, вытащил Веруню из каменных джунглей на Неве.

После завтрака мы искупались в заливе; я любовался женой — волной ее пшеничных волос, милой мордашкой, стройной фигуркой. И вот уже она тащит меня в лес, и там в глубине, в небольшой канавке вдоль старой заброшенной дороги, показывает семейство — целый выводок белых грибов — это ее маленький утренний подарок, ответный сюрприз. “Посмотри, — говорит она, — вот этот, важный, в желтой зюйдвестке, папа, а эта матрона в колючей хвое, словно в вуале, — это ихняя мама, а это — их малые ребятишки”. Ребятишек было поболее десятка. “Намек ясен”, — отвечаю я, и она смеется, набрасывается на меня с кулаками.

Оставили грибы нетронутыми; глупо, но рука не поднялась на это милое лесное семейство.

После мы купались в море, купались и загорали на безлюдном пляже.

Пляж был огромный: от горизонта до горизонта чистый белесый песок, и мы вдвоем на этом чистом песке; вдвоем и море, вдвоем и лес зеленой полосой; вдвоем… да еще далеко, на изгибе, пограничная будка. И в ней невидимый отселе служивый с биноклем, уж он-то хорошо видит нас, не спускает глаз; только его затаенное присутствие и сдерживало, заставляло нас быть целомудренными.

И еще виделось: солнце на закате жаркого дня, солнце над вековыми медными соснами… И страстное мое желание закончить такой простой, естественный и счастливый день бокалом шампанского. Не коньяком, которого в избушке полно по всем углам, а именно игристым шампанским. “Полцарства за бутылку шампанского!” “Для тебя, мой повелитель, ничего невозможного нет”, — она порылась в своей объемистой сумке и протянула пузатую темную бутыль с золотистой головкой. Очередной сюрприз моей славной, моей милой… половины, я едва начал привыкать к этому слову.

P.S. Не то диво, что видение так ярко, реально, жизненно, этим уже не удивить; поразительно, что за какие-то полчаса — наверное, меньше — весь длинный июльский день, от восхода и до заката солнца. Такое обилие Информации!

Р.P.S. Надеюсь, завтра и я преподнесу Вере Васильевне свой ответный запоздалый сюрприз. “От одной жизни к другой нет передачи, но как бы отсвет солидарности…”

8 марта, воскресенье. Праздник удался вполне. Я делал приготовление втайне, хотя, конечно, это была тайна полишинеля. К обеду пригласил Веру Васильевну в свою комнату. Я был в белой рубашке, при галстуке. Да и она пожаловала в новой кофте, в цветастой косыночке на плечах.

Но такого она явно не ожидала. Даже всплеснула руками: “Господи, Славик, что делается…” На столе красовался свежий и прекрасный букет гвоздик… Сверкало золотым шеломом шампанское. Ну и, конечно, яблоки, курага, расколотые пополам гранаты.

Я поздравил хозяйку с праздником, попросил к столу.

Пробуя вино, рассматривая бокал на свет, она задумчиво заметила:

— Мой капитан любил побаловаться этим напитком.

— Я знаю, — сказал я опрометчиво.

Она посмотрела на меня с некоторым удивлением. И усмехнулась тихо: ну что ты можешь знать, молодой человек?!

Даже в солидном возрасте в ней еще сохранялась красота, та прежняя девичья свежесть и женственность.

— Я знаю, — повторил я, — некоторые моряки, в основном старой закалки, — большие любители побаловаться шампанскими

…Сюрреальность или величайший абсурд? Погибший, нестареющий капитан Максимов пьет шампанское со своей супругой. Оставив прежнее тело в Бискае, он через тридцать лет вернулся в собственную квартируй вот отмечает женский день в кругу семьи. Но его Вера… Вера Васильевна знать не знает о великом таинстве перевоплощения душ, и потому для него, уже подтвердившего Закон собственным опытом, этот абсурд еще абсурднее, ведь он, то есть я теперешний, не может открыться, взять жену за руку, вспомнить по-стариковски “добрые старые времена”, да вот хотя бы и медовый месяц на Куршской косе…

Вспомнить-то можно со всеми подробностями, да боюсь, праздник будет испорчен. Да к тому же и сердце у Веры Васильевны слабое.

— Славик, — она с жалостью, нежностью, с состраданием смотрела на меня. — Я давно хотела сказать… Ты славный человечек, но какой-то неприкаянный, не от мира сего…

— Не как все?

— Слава Богу, не как. Но все же. Почему тебе не завести хорошую девушку, не жениться?

— А-а, поздно! — махнул я рукой.

— Поздно? В двадцать-то шесть?

— Через месяц уже двадцать семь. Поздно не по возрасту, Вера Васильевна, а как бы сказать… Понимаете, у меня в груди мало-помалу сформировался некий кристалл, его еще называют философским камнем. А когда он готов, у человека кристаллизуется некое мировоззрение, программа, с которой уже не свернуть.