Чтение онлайн

Дима валялся на топчане в одних шортах. А когда поднялся и сел, я, как всегда, восхитился его фигурой: широкими прямыми плечами, мускулатурой, стройным и гибким торсом. “В здоровом теле — здоровый дух, на самом деле — одно из двух”, — иронизировал один столичный поэт. Не всегда так. Глядя на Диму, я все же склонен думать традиционно: в здоровом теле — здоровый дух. Точка. Да и не может быть иначе, когда в с Природой на “ты”, когда он в тайге — свой, даже больше того — сам частица этой тайги, ее живая, мыслящая клеточка. Я знаю, Диме ничего не стоит податься в леса в одной рубашке да шортах, уйти на неделю, на месяц, питаться корешками, ягодами, травкой, смолой пихты; ничего не стоит отмахать за световой день полсотню, а то и всю сотню верст.

Сейчас, уединившись, Дима отрабатывал механизм левитации. Саша научил его концентрироваться на Трикути во лбу, отключать словесно-логическое мышление и переходить на образное; в подобном состоянии и может возникнуть невесомость тела, то есть левитация. Несколько раз Диме удавалось зависнуть над землей. Однажды на моих глазах он пролетел вниз по склону, на небольшой высоте, метров сто. При этом отчаянно махал руками, стараясь сдержать равновесие, а чей-то спокойный и чуть насмешливый голос, по словам левитирующего, ком-ментировал: “Крылышками-то, крылышками как машет, родимый…”

У Димы, как и следует в тайге по ее законам, попили чаек, цветочный, ароматный; поговорили. Хорошо, откровенно поговорили; я узнал о нем многое. Еще в деревушке, а работал он там в последнее время завклубом, Дима от избытка неведомых сил и внутренней энергии, не ведая, что творит, слепил из своей огненной Плазмы некоего монстра, и тот ожил, начал существовать своей собственной жизнью. В сельском клубе, скорее из-бе-читальне, народу всегда немного, редко кто за-глянет, разве что кино привезут. Но тут и в кино перестали ходить: плазменное чудище напугало до смерти двух-трех человек, они и разнесли по селу жуткую весть. Вреда-то особого этот монстр не принес, но страху народ натерпелся. Еще бы, во-очию, да такая энергетическая жуть, со щупальцами, глазами-блюдцами, по невинные души. Пришлось Диме закрывать клуб на замок и бежать в тайгу. Но и монстр за ним увязался, везде и повсюду следом. Дима — к Саше: что делать, помоги! Саша обратился к Учителю. “Ничего делать не надо, — сказал Учитель. — Его энергетическое “дитя” обрело жизнь; сам породил, пусть сами выкручивается до поры”. Так что, Дима пожаловал в наше урочище не один, а со своим “сынком” — энергетическим страшилой и монстром.

Вот такое известие. Месяц-другой назад подобной информации в жизни бы не поверил.

— Как ты его ощущаешь? — расспрашивал я.

— А как вампира, постоянно высасывает из меня энергию.

— Почему же я не ощущаю его присутствие? Почему из меня не сосет?

— У тебя, видно, неплохая защита… Вот пока ты здесь, он где-то бродит поблизости, а подойти не решается.

— Да, Учитель говорил, защита у меня хорошая. Но что делать с твоим ублюдком?

— Понятия не имею. Я уж и так и сяк пытался обмануть его, отвертеться. Пробовал убежать, сбить со следа, куда там!

— Что ж он, прибавляет в весе, растет?

— Как на дрожжах, подлюга!

— Ты видишь его?

— Постоянно. Жуткое зрелище.

— Зачем же ты его создавал?

— А кто думал… Из баловства. Да еще из любопытства, разве.

— На кого он похож, твой “сынок”?

— Только не на меня. Осьминог! Щупальца метров по двадцать.

— Таким и родился?

— Нет, раньше он был, как бы сказать, поаккуратнее. Ох, сил нету, измучил.

— Потому и лежишь?

— А что делать? Иной раз рукой пошевелить тяжко. Вот тебе на! Вот тебе и “в здоровом теле — здоровый дух!”. Но что делать? Надо что-то предпринимать, так нельзя. Монстр разрастается, требует все больше и больше, а бедняга породитель чувствует себя все хуже.

6 августа (продолжение). Я ничего не обещал. Но спустившись с горы, заглянул к Настеньке. Рассказал про Диминого “ребеночка”.

— Не попробуешь ли почистить своим Лучом?

— Хорошо, нынче и попробую.

— Ты можешь работать и днем?

— Никакой разницы.

— Ну, тогда приступай. Дима у себя. Лежит, не вставая, бедняге даже подняться трудно.

Она попросила не мешать. Сосредоточиваясь, ушла в себя. Мы находились в избушке; из маленького окна пробивались лучи уже низкого заходящего солнца. Я видел, какого труда стоит Настеньке ее концентрация. Даже капельки пота заблестели на лбу. Хотелось промокнуть их платочком, но я вовремя спохватился, даже испугался этой мысли.

Но мысль уже зародилась, оформилась, приковала к себе, требуя внимания. Я отметил, что Настенька очень и очень мила, особенно вот сейчас, такая сосредоточенная, с капельками пота на чистом лбу. Как бы впервые я подумал, что она молода, здорова и симпатична. Она музыкальна. Она очень добра ко всем, и ко мне в том числе. Она из немногих, кто в ее возрасте встал на духовный Путь…

О, Господи, о чем я?! Мы — двое ищущих, две искры Божии, потянувшиеся из темноты к Свету; мы — не он и она, но просто двое сотоварищей, единомышленников, волею Божией собранные вместе для какой-то неведомой нам благой цели…

А Настенька между тем продолжала работать. Даже тело ее испытывало физическое напряжение: она боролась с кем-то, всеми силами подчиняла того, невидимого, своей воле…

Наконец она открыла глаза.

— Уф! Ну и задал Димочка работы! — Получилось?

— Кажется, да; можешь поздравить. — Расскажи подробнее.

— Хорошо, попробую… Ну выпустила я свой Луч и сразу увидела его, Диму то есть. Скрючился на постели, только не охает. Тогда я пошарила Лучом вокруг, и — о, мама родная! — вот он разлегся на полгоры, страшилище, распустил щупальца…

— Так, неплохое начало. Что дальше?

— Прочитала Исусову молитву. И принялась окружать монстра, опутывать спиралью, словно сетью. Гляжу, забеспокоился, начал отползать, пятиться. Тогда я его энергией своей — вниз! вниз! подальше от несчастного Димы. А после, уже у реки, быстренько образовала воронку, да туда его, туда, а он упирается, не хочет, щупальца из-под земли лезут, страхи!

— Да, зрелище, должно, не для слабых.

— Все-таки упрятала, закопала его своей энергией. И камень для надежности сверху, огромный такой валун. — Ты можешь найти это место? — Конечно. Но для чего? — Думаешь, с монстром покончено? — Очень надеюсь. Я подождала немного у того валуна: все тихо-мирно. Думаю, что надежно. — Дай-то Бог!

Действительно, дай-то Бог. Но для Димы, если все позади, — хороший урок. Надо полагать, сто раз подумает, прежде чем начнет экспериментировать со своей Плазмой.

7 августа. Дима прибежал чуть свет.

— Ты знаешь, я заново родился!

— Да неужто! Похоже, ты овладел левитацией.

— Не это главное! Я наконец избавился от своего… ну этого хвоста!

— Поздравляю.

— Лежу вчера, мучаюсь — как ты ушел — и вдруг, будто гора с плеч! Я туда-сюда, — я этого вампирю-гу ощущаю постоянно, — а тут: нету, голубчика, пропал! И снова жизнь хороша и жить хорошо; сила из меня прет, хоть дрова руби, лес вали… Твоя работа?

— Нет, не моя. Но догадываюсь чья. — Пришлось рассказать парню подробности. Спохватился, как на крыльях, полетел вниз — к Настеньке. Никакой левитации не надо; только замелькал широкой голой спиной среди сосен. Ей-богу, как мультипликационный Маугли.

II августа. После обеда прилег, забылся и тут же увидел себя в позе Лотоса медитирующим, понятно. Любопытное это зрелище — рассматривать самого себя как бы со стороны. Но я и ахнуть, как говорится, не успел, начался подъем Кундалини. Позвоночниккак бы вскипел серебром, снизу доверху: серебряная струя с шипением всплеснулась почти до горла; меня опрокинуло — медленно, плавно, — и я очнулся.