Чтение онлайн

В Италию с митрополитом Исидором отправились Суздальский епископ Авраамий, священник одной из суздальских церквей Симеон, боярин Фома Матвеев (последнего источники называют посланником тверского князя) и другие духовные лица (десять человек), а также многочисленная светская свита (около 100 человек, а поезд делегации состоял из двухсот коней). Никогда еще из Москвы не отправлялось столь многочисленное посольство в такой дальний путь и с такой важной миссией [20] …

Митрополит Исидор поклялся князю стоять за Православие, но как только границы Русской земли остались за спиной, он в городе Юрьеве-Литовском даже не пошел в православный храм, а направился с немцами в костел. Спутники его ужаснулись и с того времени уже не имели к нему доверия.

На соборе во Флоренции православных лестью, подкупом и насилием принуждали подписать определения о соединении церквей. Суздальский епископ Авраамий за отказ поставить свое имя восемь дней провел в заключении, и уступил он только неистовому патрона — митрополита Исидора, который не остановился даже перед тем, чтобы бросить своего собрата в темницу. Но нам ли, людям нынешнего времени, не понимать, что наличие под документом "собственноручной подписи" не всегда свидетельствует о "чистосердечии" подписавшего его лица! И не нам судить "смиренного" епископа Авраамия…

Однако греческие патриархи под влиянием требований и угроз согласились на многие требований латинян и, в частности, на главенство папы римского. Относительно обрядовой стороны богослужений больших споров во время работы собора не происходило, так как латиняне согласились одинаково допускать обряды как латинской, так и греческой церкви. Когда, таким образом, соглашение было достигнуто, был составлен Акт соединения Церквей, который подписали все греческие иерархи, кроме митрополита Эфесского Марка и Константинопольского патриарха Иосифа [21] . Папа, не увидев подписи митрополита Марка, откровенно сказал: "Мы ничего не добились", но все-таки Акт соединения церквей был торжественно прочитан (на латинском и греческом языках) в соборной церкви Флоренции.

Папа Евгений IV хотел, чтобы память о счастливом примирении Церквей сохранилась не только на пергаменте, но также в камне и бронзе. И самым прочным из них стал памятник из металла. Кроме медали в память о Флорентийском соборе великий понтифик приказал вырезать несколько характерных сцен на бронзовых дверях храма Св. Петра: император, садящийся в Константинополе на пароход, чтобы ехать в Италию; император, преклоняющий колени перед папой; император присутствует на заседании собора и, наконец, император, отправляющийся из Венеции на родину. По словам папы, это творение должно было свидетельствовать о том, что стена, столь долго разделявшая Восток и Запад, разрушена. Именно так понимал это событие и митрополит Исидор.

Однако русская делегация не разделяла его мнения, и члены ее не скрывали своего недовольства. Не желая участвовать в вероотступничестве, суздальский священник Симеон выступил на Соборе с обличениями. В связи с этим обстановка накалилась, и тогда он и посол тверского князя Фома тайно бежали "из Флорензы", потому что уже тогда предки наши осознавали ценность Православной веры. Только более чем через век появится теория о "Москве — третьем Риме", но русские люди всегда понимали, что ничего нельзя отдать из тех священных догматов, которые приняты были нами от святых апостолов и которые получили свое полное и нерушимое определение на Вселенских соборах, руководимых Духом Святым. Все, в чем латинское учение расходится с догматами Православия, для нас является неприемлемым; мы ничем не можем пожертвовать, чтобы не отступить тем самым от Истины и жизни вечной.

В этом отношении очень интересны записки суздальского священника Симеона — единственного из русской делегации, кто письменно изложил свои впечатления о Флорентийском соборе. По его мнению, вся задача собора сводилась к своего рода финансовым и полицейским мероприятиям, и главный итог его можно объяснить только угрозами и подкупом. Как только папа видел, что прения по тому или иному вопросу не дают желаемых результатов, он переставал давать средства на содержание греческой делегации и требовал ее возвращения домой. Последнее обстоятельство приводило греков в крайнее смущение, так как приехали они в Италию на папских галерах, жили более 15 месяцев на его иждивении, и собственных денег для возвращения у них не было.

Из записок видно, что все внимание суздальского священника было привлечено личностью митрополита Эфесского Марка — непримиримого противника латинян. На четвертом заседании в Ферраре, когда все греческие епископы молчали, он встал и с кротостью упрекнул римского папу в том, что тот всегда именовал себя первым; в своих молитвах перестал упоминать императоров, отказался называть патриархов братьями… Святой Марк поставил в упрек папе, что тот отверг решения семи Вселенских соборов и уничтожил их постановления, приняв решения только восьмого собора ради того, чтобы добиться преобладания латинской веры над православием. Папа Евгений IV ничего не смог ответить на это, и за него говорили ученые теологи.

В дальнейшем рассказе суздальского священника митрополит Марк Эфесский еще не раз говорит о семи Вселенских соборах и о восьмом, созванном вопреки каноническим правилам. Молчаливых и пораженных латинян он изображает жертвой собственных заблуждений, так как происходящие события изобличают их ересь и торжество святого Марка. Так, "философ Иван, пытавшийся совратить его, падает мертвым у его ног"; Марк пророчески предсказывает "архимандриту Амвросию смерть в течение сорока дней"… Митрополит Эфесский Марк своими доводами защитил православный греческий догмат (об исхождении Духа Святош от Бога Отца), а новый римский опроверг, чем привел римлян в полное отчаяние. Недоступный соблазнам и угрозам, святой Марк отвергает и предложенное ему золото.

Есть у суздальского священника и рассказ о последнем заседании Флорентийского собора, когда была провозглашена уния. Он испытывает глубокую скорбь при виде греков, склонившихся на колени перед папой и целующих ему руку. И в отчаянии священник Симеон молится: "Господи, помилуй нас, грешных".

Вернувшись на Русь, священник Симеон не сразу направился в Суздаль, а задержался в Новгороде у архиепископа Евлогия. В 1441 году он оказался в Смоленске — в самый разгар восстания посадских людей. Какова была его роль в этом восстании — науке неизвестно, но когда город пал под натиском литовцев, сторонники митрополита Исидора схватили его, заковали и держали в строгом заточении. Только по требованию Москвы священника Симеона освободили, а потом отправили в Троице-Сергиев монастырь к игумену Зиновию. Через некоторое время священник Симеон вернулся в Новгород, так как в Суздаль к епископу Авраамию он уже не хотел возвращаться…

Смутное время принесло городу разорение, почти равное татарскому нашествию XIII века. То была пора, когда государственная власть, так долго и усиленно укреплявшаяся в Русской земле потомками Ивана Калиты, расшаталась из-за собственных внутренних волнений, а потом пала при вмешательстве в наши дела иноплеменных соседей — подданных короля польского. Московское правительство, по словам инокини Марфы (матери будущего царя Михаила Федоровича), "измалодушествовалось", изменило народным интересам, поддалось чуждому влиянию и было отвергнуто долготерпеливым, но оскорбившимся русским народом.

Особенно несчастным был для суздальцев 1608 год, когда царь Василий Иванович Шуйский был осажден в столице, а самозванец Лжедмитрий II жил в Тушине. Некоторые русские города стояли за царя, другие подчинились Тушинскому вору. В Суздаль явился с товарищами Бекегов, один из преданнейших приверженцев Лжедмитрия II, и объявил царя Василия Шуйского незаконным государем, Горожане, обольщенные его обещаниями и увлеченные примером дворянина Шилова, целовали крест самозванца. Через неделю Лжедмитрий II прислал архиепископу Суздальскому Галактиону и всем гражданам города благодарственное письмо, в котором обещал им различные льготы и милости. Грамота эта заканчивалась следующими словами: "А мы вас, за вашу службу и радение, пожалуем тем, чего у вас и на разуме нет".