Чтение онлайн

В 1275 году она овдовела и право на престол передала племяннику (сыну своей старшей сестры — чешскому королевичу Вячеславу Богемскому). Никаких дальнейших известий о судьбе Агриппины история не сохранила.

Гробницы суздальских княгинь находятся под полом, где в свое время была устроена усыпальница, и, по преданию, стояли они не на земле, а висели на цепях, прикрепленных к каменным столбам. В старину вход в усыпальницу вел снаружи, но потом его заделали.

Старинное предание рассказывает, что, когда Александровский монастырь был упразднен и теплый храм оказался велик для прихода, решено было пробить вход в усыпальницу, чтобы убрать гробницы. Но какая-то невидимая сила оттолкнула рабочих, и все осталось по-прежнему.

То же предание сообщает, что в Александровской девичьей обители подвизалась родная сестра преподобного Евфимия, а когда был устроен Свято-Покровский монастырь женский — стала его первой игумен ней.

В паперти холодной церкви сохранился надгробный камень, надпись на котором гласит: "Под сим камнем лежит тело служившего при сей церкви священноиерея Никиты Иванова, который родился в 1722 году марта 26 дня, а помре 1812 г. февраля 24 дня". Надпись на другой стороне камня сообщает, что служил он при церкви 70 лет, и далее следует эпитафия:

В Воскресенской церкви, которая находится на базарной площади, хранится чудотворная икона Божией Матери. Ее написал благочестивый инок Иоаким, живший в XVII веке и подвизавшийся в Шартомском Николаевском монастыре. Написал после явления ему в сонном видении Пресвятой Богородицы — по тому образу, какой был в Казани. По велению Царицы Небесной он принес и поставил икону в Воскресенской церкви, после чего уже не захотел возвращаться в свою прежнюю обитель. Устроив небольшую хижину неподалеку от Воскресенской церкви, он жил в ней до самой смерти.

В 1728 году, копая ров под фундаментом теплого храма, строители нашли гроб его целым и невредимым. Тогдашний суздальский епископ Иоаким знал, по преданию, кто покоится в этом гробе, и потому приказал не трогать и не открывать его, оставить на том же месте. В церкви сохраняются рассказы о подвигах блаженного инока Иоакима и о чудесах, бывших от написанной им иконы.

О суздальских церквах следовало бы рассказывать в отдельной книге, здесь же мы рассказали только о нескольких из них. И отметим, что до Октябрьской революции их было в городе 32, а к концу 1926 года осталось лишь шесть действующих церквей. "Все другие, — как пишет в своем исследовании А.И. Аксенова, — хоть и числились на учете и под охраной музея, томились закрытыми, постепенно разрушаясь и умирая, чему способствовало и местное население. В декабре 1926 года комиссия Суздальского горсовета констатировала, что Успенская и Пятницкая церкви "представляют пустующие здания без стекол и оконных переплетов". Иконостасы уже разобраны в связи со сдачей для смыва позолоты. В таком состоянии находилось большинство обезлюдевших храмов".

В.И. Романовский считал, что разоряют храмы подростки из местных детских домов, потому что "всю металлическую утварь и крепеж можно было сдать в Госторг по цене 28 копеек за килограмм". После набега на Троицкую церковьон сообщал начальнику суздальского уголовного розыска: "В теплой церкви не осталось ни одной целой вещи и нет возможности установить, от каких предметов валяются отдельные части. Внутри холодной церкви произведен полный разгром всего имущества. Остался иконостас с ободранными иконами первого яруса, все остальное обращено в мелкий лом".

В первое десятилетие советской власти было уничтожено внутреннее убранство многих суздальских храмов, создававшееся веками. Так, в начале июля 1926 года администрация политизолятора ОГПУ возбудила "вопрос об использовании одного из церковных зданий для строительных надобностей". И первой для этих целей разобрали Афанасьевскую церковь, которая располагалась в кремле. В.И. Романовский в том году записывал: "Когда началась разборка Афанасьевской церкви, то многие почтенные граждане Суздаля горько жаловались и упрекали музей".

Полный разгром всего имущества был произведен и в теплой Богоявленской церкви: "Все паникадила, подсвечники, лампады и проч. разобраны на мелкие части, поломаны и расхищены; все отдельные иконы на стенах сброшены со своих мест и изуродованы… плащаница выброшена и изорвана, стеклянный футляр разбит, книги порваны". Богоявленская церковь была разграблена и еще раз — в конце апреля 1928 года: "Перебиты все стекла, в том числе на киотах с иконами".

Но церкви не могут стоять пустыми и заброшенными, если их крепкие и добротные здания можно использовать для нужд народного хозяйства молодого Советского государства.

И помещения архитектурных памятников русскою зодчества стали сдавать внаем за плату: в теплой Ильинской церкви разместилась красильня Суздальской трикотажной артели им. В.И. Ленина; в теплой Богоявленской церквильнозавод устроил склад… Бесплатно была отдана теплая Смоленская церковь под клуб для Суздальского политизолятора, в алтаре холодной Смоленской церкви разместилась сначала кузница политизолятора ОГПУ, потом мельница на электроприводе, а когда политизолятор ОГПУ был закрыт — база заготскота…

Крестоникольскую церковь первоначально занимал спортивный клуб "КИМ", а позднее — база торга; в Лазаревском храме эта база торга устроила свой склад; в храме Казанской иконы Божией Матери размещался клуб, в церкви Петра и Павла — хлебозавод, Вознесенскую церковь Александровского монастыря еще до Великой Отечественной войны заняла артель металлистов (размещалась она там и после войны), и работники артели разжигали печи иконами… Но пришло время, и на защиту и спасение уникальных сокровищ Суздаля встали многие замечательные люди — подвижники и энтузиасты…

В 1918 году в молодой Советской республике был издан "Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви". Согласно ему, по всей стране стали закрываться церковно-приходские школы и другие учебные заведения; в Суздале, как о том пишет журналист Ю. Белов, "было ликвидировано Духовное училище, созданное в свое время купцом М. Блохиным и размещавшееся в Архиерейских палатах. В три последующих года в здании разместился уездный Отдел народного образования со своими многочисленными подотделами и службами. Весной при нем был образован подотдел охраны памятников старины и искусства, во главе которого встал школьный работник и художник В.И. Пономарев. Единственным сотрудником вновь образованного подотдела был В.В. Левкоев — бывший преподаватель бывшего Духовного училища.

И вот эти два представителя местной интеллигенции задумали создать музей и даже приступили к осуществлению своего плана, но при отсутствии опыта и из-за нехватки средств попытка их закончилась неудачей. Все дело ограничилось обивкой железом дверей комнаты, в которой стояла старинная изразцовая печь; никаких других экспонатов им собрать не удалось.

Летом 1921 года в Суздаль приехал В.И. Романовский — историк по образованию. Он имел опыт работы во Владимирской ученой архивной комиссии, в 1906 году участвовал в создании Педагогического музея в Москве, в 1913–1917 годах занимал высокий пост директора русских учебных заведений Великого княжества Финляндского. После выхода Финляндии из состава России некоторое время В.И. Романовский жил в Старой Руссе, а потом решил перебраться в другие места. Жить бывшему царскому чиновнику в большом городе было тогда опасно, поэтому он обосновался в маленьком, захолустном в то время Суздале. До приезда в город он заручился поддержкой И.Э. Грабаря заняться изучением архивов Спасо-Евфимиева монастыря (конкретно — историей монастырской тюрьмы), однако на месте выяснилось, что весь архив уже вывезен во Владимир и в Москву. В сложившейся ситуации вновь возникла мысль о создании в Суздале музея.