Чтение онлайн

— Благодарю, сэр!

Уилкинс вернулся в свою допотопную машину, а мистер Лестроуд подождал, пока она не скроется с глаз долой и он не сможет спокойно двинуться на своем «даймлере» в сторону Фартинг-Холла. Фредерика тихонько сидела рядом, кусая до крови губы и ломая голову, всегда ли он такой несносный и почему Люсиль не предупредила ее. Нет чтобы сказать: «Он ни за что в жизни не позволит вам водить…» — и она бы придумала, что делать. Она бы поняла, что сделала ошибку, и вернулась утренним поездом в Лондон — тогда бы не пришлось терпеть подобного унижения.

— Я поговорю с этим агентством, — бросил мистер Лестроуд, ведя машину. — Они должны были заранее предупредить, что посылают ко мне девчонку. В наши дни все стандарты, конечно, разлетаются в пух и прах, но я привык, чтобы за мои деньги мне делали дело профессионально. Пусть расплачиваются за свой ляпсус — этого требует обычный здравый смысл!

Фредерика все кусала губы.

— Но не можете же вы отвергать меня только потому, что я девушка.

— Я? Не могу? — Он с интересом взглянул на нее, будто она вдруг ему понравилась. — В таком случае вы не знаете меня, дорогая юная леди. Я могу отвергнуть что угодно, если считаю, что у меня есть на то достаточные основания… А девушка вашей комплекции за рулем такого автомобиля — это просто смешно! К тому же вы совсем ребенок. Управлять какой-нибудь малогабаритной машиной — это еще куда ни шло, но и в этом случае я не хотел бы быть вашим пассажиром.

— Я ехала вовсе не беззаботно, когда вы увидели меня.

— Ну, это как смотреть.

— Я просто вживалась в машину… ну понимаете, что это такое. Сегодня утром, когда я первый раз вывела «даймлер», мне показалось, что сцепление немного жестковато, и я съездила в местный гараж к механику…

— Ах, вот оно что! Вы ездили на нем утром! — Лицо мистера Лестроуда стало черно как туча. — Пока я, ничего не подозревая, вкушал завтрак в поезде из Лондона, вы подвергали опасности мое последнее приобретение!

— Ну, не так уж рано это было, — призналась Фредерика — и тут же сама удивилась, как это она позволила себе сморозить подобную чушь, которая поведет лишь к дальнейшим расспросам.

— Ах, да вы были еще в кроватке, так ведь? Вы не из ранних пташек? Да будет вам известно, что, коль скоро я нанимаю работника, будь то мужчина или женщина, я ожидаю, что они будут честно трудиться за те деньги, что я им плачу! Ни при каких обстоятельствах я не позволю вести себя расхлябанно, так что можете считать, что вам повезло, что я не внесу вас в свою платежную ведомость.

— Наверно, так и есть, — кивнула Фредерика с покорностью, объясняемой полной подавленностью.

Машина в руках мистера Лестроуда вела себя прекрасно; он так хорошо вел ее, что мог позволить себе бросить время от времени взгляд на девушку — на этот раз несколько задумчивый.

— Кстати, как вас зовут? — вдруг спросил он.

— Фредерика Уэллс.

— А сколько вам лет? Девятнадцать?

— В следующий день рождения исполнится двадцать три.

— Знатный возраст, — заметил он. — Но не настолько, чтобы доверять вам что-либо связанное со мной. — Они повернули к воротам в Фартинг-Холл. — В любом случае, если я нанимаю вас, я не могу звать вас Уэллс… а Фредерика — невозможное имя. Пусть будет просто Фред.

— Моя сестра зовет меня Фредди, — призналась она с тем же самоотреченным и кротким видом.

— Так у вас и сестра есть! Как ее зовут?

— Розалин.

— Бог ты мой! — воскликнул он. — А еще сестры есть?

— Нет. Нас всего трое — мама, сестра и я.

— Так это мама наделила своих дочурок такими именами?

— Думаю, да. Ее зовут Электра, и она любит, когда ее так называют.

Машина вильнула, а поскольку ехали они на приличной скорости, Фредерика считала естественным проявить некоторую тревогу.

— Ах, простите, — извинился мистер Лестроуд довольно легкомысленно, — но я в жизни не встречал женщину, которой посчастливилось иметь столь невероятное имя Электра и при этом гордиться им.

Фредерику охватило искреннее негодование.

— Вы просто не видели мою маму, — холодно проговорила она.

— Что правда, то правда. Но я должен заметить, что едва ли это может случиться. Однако должен признаться, в вашей семье есть особая склонность к вычурным именам.

Машина остановилась у ступеней парадного входа, и он как бы между делом бросил ей через плечо:

— Мне очень жаль, что вы проделали такой путь впустую, мисс Уэллс. Разумеется, я покрою все ваши расходы. Прежде чем завтра утром вы уедете, я выдам вам зарплату за неделю и оплачу проезд до Лондона.

Уголок губ у Фредерики дрогнул.

— Следовательно, вы решительно не хотите брать меня на работу, хотя даже не спросили меня о моем послужном списке, опыте работы и всем, что полагается? Вам предпочтительнее считать, что агентство, которое прислало меня сюда, проявило некомпетентность?

— Так оно и есть.

— И нет ни малейшей надежды на то, что вы проверите мои умения?

— Боюсь, что нет. Став невольным свидетелем, как вы ведете машину, я благодарю свою счастливую звезду, что поезд из Лондона выехал в нужный час.

Фредерика неуклюже вылезла из машины. В жизни она не чувствовала такого смущения и унижения — и одновременно возмущения.

— Что ж, хорошо, мистер Лестроуд.

— Вы, конечно, останетесь здесь до утра, — вполне добродушно произнес он, обозревая сверкающие приборы на доске перед собой с удовольствием и гордостью. Он даже погладил рулевое колесо, словно оно само по себе доставляло ему радость.

— Надеюсь, Люсиль покормит вас обедом, а утром вы сами приготовите себе завтрак — не люблю, когда мой обслуживающий персонал перетруждается. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Утром вы найдете адресованный вам конверт на столике в холле. Прощайте, мисс Фредерика Уэллс!

Фредерика плохо спала эту ночь в комнате, которая принадлежала ей так недолго. Где-то из ближней рощи слышалось уханье совы, луна заливала своим серебристым светом постель, тревожа и без того измотанную девушку. Ей надо было превозмочь себя, встать, закрыть шторы и попробовать уснуть. Но стоило ей подняться и увидеть в окно мглистые лужайки и заросшие межи, заполненные лунным сиянием сады и цветники Фартинг-Холла, стоило ей вдохнуть пряный аромат розовых шпалер и услышать мелодичный перезвон башенных часов, как к горлу подступил комок, и она с особой остротой почувствовала разочарование от того, что придется все это оставить навсегда и возвращаться в Лондон.