Чтение онлайн

Но в конце концов я выдохлась. Бесконечное блуждание по холодной зимней пустыне изматывает. Упала в снег и разревелась, мне так стало жалко этого совсем, наверное, молодого парнишку… Но… свет прожектора едва пробивался редкими отблесками при порывах ветра, разгоняющих снежную хмарь. Еще немного и пропавших станет двое.

Плюнув на вешки, а пошла напрямик по целине, ориентируясь на прожектор. Я успела пройти буквально несколько шагов, как Джек зарычал. Остановилась, почему-то вдруг испугавшись волков, которых здесь отродясь не водилось. Ну, дед Щукарь так говорил. А не верить ему оснований у меня не было.

Джек рычал, смотря вправо. И я невольно тоже вгляделась, пытаясь увидеть, что же так встревожило мою собаку. Странно… вроде какой-то пень посреди поля… но… Боже!!! Да это же потеряшка!

Я рванула к черному пятну, точно! Мужчина, обессилев, присел на корточки, да так и замер.

– Эй! – я потрясла неподвижное тело, – вы живы?

Через целую вечность, когда я уже обняла это тело и ревела, пытаясь спрятать мокрое лицо от уколов ледяных игл, губы мужчины шевельнулись, и я услышала тихое:

– Свеча… надо идти на свечу…

Я тащила тяжеленного неподвижного мужчину, привязанного к лыжам. Сначала мне казалось, что самое трудное это найти человека в бесконечном зимнем поле в метель. И если сделаю это, то все точно будет хорошо. Но сейчас я боялась, что не смогу дотащить замерзающего человека живым. И этот страх гнал меня вперед, заставляя из последних сил, хрипя и задыхаясь от боли в пережатой веревками груди, волочь сквозь бури и ветра по бесконечному снежному полю свою едва живую ношу.

Я еще смутно помню, как сквозь снежную взвесь показались первые деревенские дома, как возле забора толпились люди из моей деревни, ждавших моего… нашего возвращения. Помню волну восторга, когда поняла, что я сделала это. Я дошла! А потом все… темнота…

***

Проснулась я глубокой ночью в своей постели. Ветер как обычно выл в трубе, метель стучала снежными хлопьями в окно. Вчера, видимо, чересчур протопила печь, и в доме было невыносимо жарко. Ужасно хотелось пить, и я решила встать и напиться холодной воды. Но почему-то было очень тяжело. С трудом откинув одеяло, села и увидела, что рядом с моей кроватью на кресле спит соседка тетя Глаша. И тут я все вспомнила. Как искала, тащила парня, и как темнота поглотила меня на околице.

Получается, мои старички донесли меня до дома, уложили в кровать, и теперь тетя Глаша дежурит возле моей постели. Я невольно застонала, и чутко спящая старушка проснулась:

– Варуна? Варуна!– она подскочила ко мне и разрыдалась. – Жива…

– Жива, – с трудом улыбнулась, – Теть Глаш, а этот? Потеряшка?

– Жив…пока… – всхлипнула старушка и покачала головой, – но тяжелый… С ним Маруся сидит. Говорит, если сегодня-завтра очнется, то поправится. Метель-то ведь так и метет. Щукарь уже хотел было за помощью идти, да сам слег. Надорвался, пока вас тащил…

– Дед? Как он?

– Да нормально. Лежит, Ваську гоняет, то пироги с грибами ему подавай, то с капустой… и все под рюмочку, для здоровья, – хихикнула бабка.

Тетка Василиса – Васька – самая молодая из моих соседок, недавно разменяла седьмой десяток. И в последние года два вся деревня, затаив дыхание, следит за романом между Васькой и Щукарем. Тут такие страсти, что Санта Барбара отдыхает.

– Теть Глаш, – я облизнула вконец пересохшие губы, – попить бы…

– Ох, деточка, – всполошила моя сиделка и поднесла к губам кружку.

Я с удовольствием глотнула и закашлялась. Вместо вкусной колодезной воды в горло залилась какая-то горечь.

– Фу… какая гадость… – скривилась я и улыбнулась, – чем это теть Маруся меня травит.

– Да черт ее знает, – отмахнулась со смешком тетя Глаша, – мне иногда кажется, что она просто сено у своей коровы отнимает и нам запаривает…

Мы посмеялись. Тетя Маруся, наша местная знахарка, когда все хорошо, или колдунья, если у кого-то какие-то проблемы, лечила все население деревни, и надо сказать довольно успешно. Но тайны своих отваров не открывала.

Соседка рассказала, что пока я ходила по полям, они так и стояли возле околицы по очереди. На всякий случай. Щукарь велел. Тетя Глаша как раз дежурила, когда я стала к деревне подходить, да крикнула деда. Он собрал всех бабок и они в ввосьмером дотащили и меня, и потеряшку до моего дома, благо он с краю, а там уж тетя Маруся взялась лечить.

– Ты, Варуна, – рассказывала тетя Глаша, промокая уголки глаз кончиком платка, – еще ничего была. А этот, потеряшка, вообще, как мертвый. Обморозился весь. Да и замерз сильно. Маруська над ним всю ночь кружила, что-то выпаивала, всего с ног до головы чем-то мазала и растирала. А потом как температура вверх пошла, сказала, что шанс есть… Так что ждем пока…

Утром я вышла из спальни и на кухне столкнулась с тетей Марусей, которая мяла какие-то травки:

– Доброе утро, теть Марусь. Спасибо, что вылечили меня. А что вы не у себя-то?

– Варуна, – улыбнулась она, – так ведь мальчика-то мы у тебя устроили. Машкин дом-то уже год не топлен, разваливаться уже стал…

– А, ну да, точно! Как он? Пришел в себя?

– Нет, дочка, пока не пришел, – поджала губы тетя Маруся, – если сегодня не очнется, так уж и не знаю, что делать…

– Может быть мне в райцентр сходить? Лекарства какие-нибудь принести?

– Какие лекарства, – отмахнулась знахарка, – да и не пустим мы тебя. Третий день метет. Уйдешь – сгинешь.

Метель все не унималась.

После обеда потеряшка пришел в себя. Он едва мог шевелить губами от слабости. Но я видела, как тетя Маруся, спрятавшись за печку, тихо плакала, вытирая слезящиеся глаза уголком платка. Да уж… совсем, видать, плох был.

Я отправила старушек по домам, ведь у каждой из них свое хозяйство, сказала, что пригляжу за больным сама. Закончив все дела, села на кресло возле кровати, и наконец, рассмотрела того, кого вытащила из снежной пурги.

Молодой, лет тридцати-тридцати пяти не больше, невысокий и худощавый брюнет с мутными от болезни зелеными глазами и тонкими аристократичными чертами лица. Если бы не красные шелушащиеся пятна после обморожения и растрескавшиеся после высокой температуры губы, то его можно было бы назвать даже красивым.

В первый день он не вполне осознавал, где он находится и что происходит и послушно открывал рот, глотая теплый куриный бульон или горький отвар тети Маруси.

– Кто вы? – спросил он хриплым шепотом уже вечером, после того, как я напоила его лекарством.