Чтение онлайн

— Почему же вы не сказали?

— Вы так развлекались…

Это заставило ее сесть и выпрямиться.

— А вы нет?

Его рука опустилась ей на плечо и заставила снова лечь на тюфяк.

— Очень даже, Сора. Очень даже.

Она легла и лежала неподвижно, охваченная стыдом за свою прежнюю смелость. Уильям устроился рядом с ней. Одной мускулистой рукой он обнял ее за шею, другой за талию и прижал ее к себе так близко, что ритм его дыхания стал ритмом дыхания и для нее. Он просто держал ее, положив свой подбородок ей на голову, и согревал.

Напряженность улетучилась, осталось только огромное удовлетворение. Когда она припала головой к его груди, руки его принялись потихоньку потягивать ее за косу.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Мне нравится запах ваших волос. Мне нравится их шелковистость, и я хочу, чтобы они были распущены, когда я буду любить вас.

Она попыталась снова стать холодной, но тепло его уже проникло внутрь ее, как наркотик, и мышцы больше не реагировали на мысленное возмущение.

— Вы не можете любить меня, — сказала она, но протест в ее словах звучал вяло.

— Именно поэтому вы легли со мной в постель, — резонно заметил он.

— Мне было холодно.

— И именно поэтому вы разбудили меня своими оледеневшими ногами.

— Я хотела согреть их.

— И именно потому, что холод не разбудил меня, вы касались меня руками, а когда и это не помогло, принялись целовать меня. Вы хотели, чтобы я проснулся и ожил. Вас не интересуют мои губы?

— Ваши губы?

— Всех других частей моего тела вы уже коснулись.

— Только не ваших ног, — с негодованием возразила она.

— Я остановил вас прежде, чем вы смогли зайти так далеко, — заметил он.

Ей стало жалко себя, она не могла оправдать проявленное к его телу любопытство тем очевидным объяснением, что она слепа и никогда его не видела. Он все еще не подозревал этого. Он и не мог подумать об этом, потому что считал, что она передвигается и работает с уверенностью зрячего человека. Это было ей лестно, но объяснить ему все было трудно.

— Мои губы, — напомнил он.

— Губы подразумевают поцелуи, такие крепкие поцелуи, которые нравятся мужчинам, но я не хочу… — Голос ее сорвался и замолк, запутавшись в этом разъяснении.

— Откуда у вас столь нелестное мнение о мужских поцелуях?

— Иногда меня целовали заезжие знатные гости, в шутку, конечно, иногда отчим пытался это сделать.

— Свиньи, — сказал он отрывисто. — Но это не поцелуи. Мы один раз поцеловались, помните? А больше никто и не целовал вас как надо? — Рука его двинулась по той же дорожке, которую прежде прошла ее рука. Он провел пальцами ей по бровям, вдоль изящного носика, к трепещущим губам. — И никто не научил вас, какое удовольствие, какую сладость приносит соприкосновение мужских и женских губ? — Он погладил ее пальцем по щеке. — Никто не поднес к щеке вашей райской розы, запечатлев на ней свой поцелуй? Никто не дал вам ощутить божественный вкус этой клубники?

— В моих ушах это звучит как простое домогательство, — заметила она резко и язвительно.

— Он засмеялся и сжал ее.

— Какая же вы притворщица! Решительно лишенная романтических чувств — вот уж воистину образ леди Соры, ожесточившейся в отсутствии любви. Но я лежу здесь, и меня обнимает очаровательный эльф, и я помню еще ту невинную деву, что билась со мной в лохани и одарила меня поцелуем, дав вкусить свежесть клубники, сладость и аромат роз человеку, лишенному радостей жизни.

— Это был совсем не тот поцелуй. Вы застали меня врасплох.

— Ах, значит, я могу сделать вам приятно, только застигнув вас врасплох? Тогда я подкрадусь к вам. — Его губы коснулись ее уха, потом вдруг сделали дугу и прильнули к ее губам. — Или внезапно нападу на вас. — Он звучно поцеловал ее в подбородок. — Или буду целовать вас, как неопытный мальчишка. — Он приложил губы к ее губам и принялся тяжело дышать, шутливо изображая страсть, пока она не рассмеялась. — А потом я буду целовать улыбку на вашем лице, — прошептал он прямо у ее губ, — пока вы с готовностью не раскроете их мне навстречу.

Он выразил свои намерения столь тонко, что она сделала именно так, как он хотел. Она с готовностью раскрыла свои губы навстречу его губам, его язык коснулся ее зубов, потом ее языка. Это было совсем не похоже на знаки внимания со стороны других мужчин, и она впервые задумалась, а не было ли то, что они в отношении ее предпринимали, скорее насилием, чем поцелуями. Возможно, Уильям был прав, возможно, это необходимо, чтобы поцелуй мужчины и женщины включал в себя все необходимые составляющие, ведь только тогда блюдо получится вкусным.

Она снова, как и в первый раз, попробовала его, но сейчас ее язык ощутил совсем другой вкус. Более сильный и более мужественный, очищенный его дыханием, подчеркнутый его языком. Он снова прижал ее к себе, прижал всем телом, она ощутила его мужественность, и губы их разомкнулись.

— Я все же не думаю, — сказала она, втягивая воз дух, — что это возможно.

— Мы сделаем это возможным. — Он начал приподниматься над ней, но она оттолкнула его.

— Но вам не следует этого делать. Вы были сегодня ранены.

— Да, голова моя болит, но не так сильно, как мой… — Он вдруг замолчал. — Извините. Это слово не слишком подходит для женских ушей.

— Вам ни к чему быть деликатным. Я знаю, что вы имеете в виду, и мне доводилось слышать все грубые слова, какие только существуют в нормандском языке.

— Тем более это довод в пользу деликатности. Клянусь вам, вы никогда не сможете спутать меня с другими мужчинами из вашей жизни. — Борода его опустилась к ее лицу, и он прошептал. — То, что сегодня случилось, не повредило мне. Опасность, в которую мы попали, прошедшая и настоящая, только сильней разожжет огонь нашей любви.

— Завтра может никогда и не наступить, — завершила она его мысль.

Снова он поднялся над ней и, развязывая тесемку ее рубашки, пообещал:

— Завтра наступит. Но утром только надежда будет приветствовать нас.

Тесемка скользила под его пальцами, пройма расширялась, пока он не стащил рубашку с ее плеч и не поцеловал их, сначала одно, потом другое.

— Такая хрупкая оболочка у столь яростного воина. — Он взял ее руки и поднес их к своему лицу, провел ими по своей бороде, потом коснулся ими своей шеи и своих плеч. — Мне нравится это, мне нравится, когда вы касаетесь меня, — сказал он.