Чтение онлайн

Интересно, что даже в сегодняшнем мире родители уже отказываются от потенциальных эмбрионов, несущих «нежелательные» черты — иногда даже такие, как низкий рост или предрасположенность к полноте. Недавно стартап Nucleus запустил программное обеспечение Nucleus Embryo, которое анализирует генетические профили эмбрионов, помогая родителям при ЭКО выбирать черты будущих детей, например цвета глаз или рост. Объявление, сделанное в июне 2025 года, представляет технологию как ответ на глобальный кризис рождаемости: мол, имея возможность выбрать желаемые черты детей, люди будут чаще рожать.

Вторая форма — эпигенетическая субкультура — действует тоньше, и потому она потенциально более массовая. Она не требует лабораторий и редактирования ДНК. Она требует только среды. И здесь уже сейчас наблюдаются зачатки того, что можно назвать мягким телесным фанатизмом.

Например, сообщества, строящие свою идентичность вокруг «чистого питания», начинают использовать не только диету, но и детоксикационные ритуалы как форму идеологической дисциплины. Практики «осознанного зачатия» включают в себя контроль над настроением, музыкой, микробиомом, дыханием. Все это формирует определенный фон — эпигенетическую матрицу, в которой «новый человек» должен появиться «чистым».

Сюда же входит контроль над сном, над режимом света, над тембром голосов, звучащих в первые месяцы жизни. Субкультуры могут вырабатывать и навязывать не только эстетические, но и психофизиологические нормы. Примерно так же, как религиозные группы имели свои табу и предписания на уровне еды и ритуала, но уже на уровне дофамина, кортизола, микрофлоры.

Все это, будучи достаточно «мягким», на деле создает жесткую структуру: быть внутри — значит соответствовать. И наоборот: биологическое несоответствие становится формой ереси.

Сопротивление?

Впрочем, вероятны и контрдвижения. С точки зрения «новой эволюционной этики» тело не объект конструирования, а документ, архив, свидетельство бесчисленных удач. Странный рост волос, привычка морщить брови, несинхронность зрачков — это не то, что надо удалять. Ведь это след давления среды, след адаптаций, которые остались в теле не просто так. Даже «бесполезное» не обязательно избыточное.

Так рождается новая субкультура: не тела, которое гордится собой, а тела, которое не хочет трогать себя. Потому что в этом «не трогать» — уважение, даже благоговение перед тем, что уже работает, перед миллионами лет эволюционного отбора. Это возвращает странно забытую мысль: мы живы — и этим всё уже доказано.

Такие люди отказываются от скрининга. Они не хотят выбирать эмбрион. Они не делают генный паспорт. Они не пытаются улучшить свои когнитивные реакции. Они выбирают быть результатом, а не проектом. И в этом — форма достоинства.

Но вероятно и появление запредельных антисистемщиков. Это категория не просто доверяющих эволюции, а тех, кто враждебен идее порядка вообще. Люди, которые не то что не хотят редактироваться — они готовы редактироваться, но хаотически. Их жест — «я нарушу всё, что вы сочтете правильным».

Возможно, они будут имитировать генетические мутации. Или преднамеренно разрушать гармонию тела — не как саморазрушение, а как жест иронии, свободы, непредсказуемости. Как акционист обливает себя краской — так новый субъект может внедрять в себя «уродство», чтобы «выйти из игры».

Обе эти линии — и доверие к эволюции, и хаотическая самосборка — сходятся в одном: они возвращают субъекту право на неэффективность. Это страшное слово в культуре перфекционизма. Все должно быть оптимальным, целесообразным, быстрым, интеллектуально адаптивным, эмоционально стабильным.

Но жизнь — не об эффективности, она об устойчивом сбое. Об умении сохраняться, а не соответствовать.

27. Новая геномная экономика или конец экономики?

Когда-то экономика была буквальной: богатство добывали киркой. В XVI веке сердце мира билось в Потоси (Боливия), на высоте четырёх тысяч метров. Из его шахт во все концы мира текло серебро, которое стало кровью Европы. Его везли в Севилью, потом в Манилу, меняли на китайский шелк. До середины XVIII века рудники Потоси давали около половины мировой добычи серебра. Этот город стал всемирным символом богатства.

Но сколько бы серебра не поставляли из Потоси и других месторождений, его все равно не хватало. И в конечном итоге на смену серебру пришла бумажные деньги, банковские счета, доллары, которые никто не держал в руках. Потом цифры на экране заменили бумагу, а потом и цифры стали не нужны — за нас считали алгоритмы. Всё дальше от руды, всё ближе к идее. От веса к сигналу, от вещества к коду.

Каждый такой сдвиг сопровождался ужасом. Испанский дворянин XVII века, привыкший к тяжести монеты, не поверил бы, что богатство может существовать без металла. А купец XIX века не понял бы биткойн — ведь нет даже бумаги. Но всякий раз человечество принимало этот переход, потому что реальнее материи оказывалось движение — поток доверия, обмена, энергии, информации.

Теперь начинается новая волна. Только на этот раз исчезает не металл и не бумага, а сам носитель труда и потребности — человек. Ценность начинает измеряться не в граммах и не в байтах, а в кодонах. Экономика снова меняет субстрат: от энергии к информации, от информации к жизни.

Геномная революция несет не просто изменения, а подрыв самих оснований экономического воспроизводства. В отличие от цифровых технологий, которые изменили интерфейсы и скорости, редактирование генома меняет сам субстрат экономики — тело, восприятие, болезнь, обучение, труд. Именно поэтому ее последствия будут нелинейными: малейшее изменение на молекулярном уровне может радикально трансформировать целую индустрию.

Наиболее очевидное изменение — обрушение отраслей, основанных на патологиях и дефиците.

Стоматология (кариес и ортодонтия). Генетическое редактирование, нацеленное на гены, которые связаны с эмалью зубов (AMELX, ENAM), может сделать кариес редкостью. Исследования показывают, что мутации в этих генах уже встречаются у людей с естественной устойчивостью. Индустрия лечения кариеса (миллиарды долларов в год, только в США 150 миллиардов на стоматологию в 2023 году) сократится, а ортодонтия может исчезнуть, если генетически скорректировать прикус еще до рождения. Новые бизнесы: генетические клиники для «дизайна» зубов.

Офтальмология и оптика. Коррекция генов, связанных с миопией или дальнозоркостью (например, PAX6 или GJD2), может устранить необходимость в очках и контактных линзах. Глобальная индустрия очков (140 миллиардов долларов в 2024 году) и лазерной коррекции зрения (10 миллиардов долларов) рухнет. Новые рынки: генетические стартапы для улучшения зрения (например, добавление тетрахроматизма для сверхчеловеческого цветового восприятия).