Чтение онлайн

– Проклятое место! Я не верю тебе! Пока сам не увижу, не поверю. Не могла Майя умереть, она - сообразительная девочка.

Макс пожал плечами. Что тут скажешь?

– Ты знаешь, какая она - моя Майя?
– у Демона на секунду перехватило дыхание, - Лучше её никого нет. Смешливая, добрая, никогда не злилась. Я - дурак, всё время её злил, а она меня прощала. Зачем я тогда от них ушёл? Всё мой характер сволочной - сначала сделаю, а потом подумаю. Но ничего, надежда есть. Переживём зачистку, поднимемся наверх. Гранаты есть. Апостол - кадровый офицер, у него здесь дисциплина. По-хорошему или по-плохому, но пробьёмся. Найду её. Я тогда скажу: "Майя, прости меня дебила!" И она простит, она такая...

Демон замолчал, отошёл на место, где раньше сидел Вольнов. Стало подозрительно тихо. "Плачет", - решил про себя Макс. Где-то вдалеке слышались выстрелы и разрывы, это тренировались апостолы. "Надеюсь, они знают что делают. Я бы не решился выстрелить из гранатомёта в помещении".

В морге становилось зябко. Голод и жажда, усталость и боль сложились как некие вектора. Их гнетущая сумма продавливала сознание Макса и увлекала за собой в темноту. Он провалился в полуобморочное забытьё. В этом странном - наполовину сне, наполовину смерти - состоянии, ему пригрезился чистенький умытый помидор сорта "космонавт Попов". Одного его крупного плода было достаточно на целую миску салата. Макс отчётливо увидел себя стоящим в домашней кухне, как он разрезает ножом помидор. Плод развалился на половинки, открылась сочная мясистая мякоть. Она была полностью красной, без белых нитратных миазмов. В мягком свете домашних ламп блеснули нежнейшие зёрнышки.

Макс нарубил одну половину помидора на кубики и ссыпал их в миску, помыл огурец и тоже порубил и добавил в миску; посолил и щедро сдобрил салат майонезом. Перемешивать не стал - он решил дождаться, пока овощи дадут сок. А в это время развернулся к другой половине помидора - она превратилась в роскошную сочную с небольшим слоем жира свиную отбивную. И тут же на огне плиты очутилась сковорода с разогретым маслицем. Макс подхватил мясо и бросил на его сковороду. Быстро-быстро запрыгали бисеринки кипевшего масла. Макс ноздрями втянул горячий хлебный аромат, и кто-то грубо выдернул его из сновидения.

Всё та же вонючая сточная канава. Труп уже начал пованивать. "Боже, до чего холодно! Воистину морг". Наверху громким шёпотом разговаривали Апостол и Демон.

– Пробовал его убедить?
– гудел басок Апостола.

– Сам попробуй. У тебя лучше получится.

– Ладно. Ты сам-то как? Никак? Ладно, иди к остальным. Поспишь пару часиков. Может он наедине разговорится.

Послышались шаркающие пьяные шаги - Демон ушёл. Апостол придвинулся к решётке, молча рассматривал Макса. Тот лежал неподвижно, говорить не хотелось.

– Максим, спишь?

– Пришёл выпустить меня отсюда?

– Это от тебя зависит. Сказал бы, где Диана, да и дело с концом. Ничего мы с ней не сделаем, вот тебе моё слово. Оно здесь закон, против моей воли никто не пойдёт. Ведь она же спасение для всех нас. Понимаешь ты? Это я с тобой по-отечески тетешкаюсь. А ребята, знаешь, каким способом хотели поговорить? Не знаешь, Максим. Не знаешь, как людей ломают, а я видел. Тебя и на пять минут не хватит. Чего молчишь, зачем упрямишься?

Макс внимательно прислушался к себе - умирать не хотелось. Апостол продолжил:

– Слышал последние новости? Да откуда ты мог слышать, здесь радио нет. В общем, осталось восемь часов. Если Диану не вернуть в город войдут бронтосы. Кто они такие я не знаю, но звучит страшно.

– Город? Ты это подземелье называешь городом?

– Не привязывайся к словам. Эх, жалко ты здесь мало пробыл. Это ведь страшное место, Максим. Ведь как человек устроен в обычной жизни наверху? Одним он говорит одно, другим - другое, а сам думает третье. Психологический ребус. А здесь по-другому. Здесь, все, рано или поздно, начинают говорить то, что думают. Я это много раз видел. Много исповедей выслушал. Здесь, перед ликом смерти, все достают из потаённых уголков души самое заветное... Скажешь, где Диана?

– Диана погибла. Да и зачем она вам? У вас же всё есть для обороны: гранаты, пулемёты.

Апостол несколько минут молчал. Глаза его наливались бешенством. Через решётку Макс увидел кровавые сосуды в его белках. Усилием воли Апостол овладел своей яростью. Злые морщины на лице распустились. Физиономия приобрела добрый, и даже жалостливый вид.

– Есть у нас всё, что нужно. Да вот не знаю, достаточно ли этого? Я порядок завёл: утром молитва, днём стрельбы, вечером проповедь. Как только появляется новый человек, первым делом ставлю ему дисциплину. Которые не крещённые, тех своей властью окрестил, даже инородцев. И сейчас мы вроде единого организма, друг за друга горой. Под землёй родились, в огне закалились, в крови умылись. А всё же, чего-то не хватает. Думаю про них, про всех, как про своих детей. Иногда найдёт на меня тоска, и тогда начинаю понимать. Вот Ренат. Он татарин из Казани. По глазам вижу: не верит он в Святое Писание. В автомат верит, в гранаты верит, драться будет до конца, пока дышит. А мои проповеди ему до одного места. Я ему говорю: "если ты мусульманин, то, что же? Верь, молись, как тебя родители научили". А он только смеётся в ответ одними глазами. И я понимаю: разные они все. Чувствуешь, Максим? Разные они. Не могу я их одной верой собрать. Да и веры такой горячей выдумать не могу, чтобы она всем подошла. А может быть и не в вере наше спасение. Тут нужно что-то другое - более могущественное.

Апостол выдохся. Макс слышал его хриплое дыхание. Только сейчас, глядя через решётку, он увидел, что Апостол не просто устал, а вымотан до предела, до преждевременной старости. Лихорадочный лиловый румянец то приливал, то отливал от его лица, в губах не было ни кровинки. Голос его сильно фальшивил. Макс заговорил, осторожно подбирая слова:

– Зря вы хватаетесь за оружие. Ты же умный человек, Апостол. Должен понимать, что если гранатомёты и другие игрушки здесь появились, значит: кто-то ждёт от вас именно войны. Надо быть хитрее. Надо постараться найти другой путь, другой вариант, который не был предусмотрен теми, кто устроил всё это адское подземелье.

– Нет другого пути!

– Что если рассыпаться по этажам, уйти ещё глубже, изучить, как тут всё устроено?

– Перебьют поодиночке. Да и ниже тринадцатого уровня не спуститься - тупик. Нет, у нас времени наблюдать, восемь часов осталось. Мы в прошлую зачистку половину состава потеряли. Если бы не приходили постоянно пополнения...
– Апостол внезапно замолчал.

Его усталое лицо опять поменяло выражение. Губы осклабились в злой усмешке. Он покивал несколько раз своим думам и сердито, через зубы проговорил:

– Понял я кто ты такой - засланный казачок. Видать, там наверху совсем измучились. Никак с нами справиться не могут. Тебя прислали. Ах ты, диверсант!
– Апостол замахнулся и ударил кулаком по решётке. На Макса посыпалась труха.

Апостол подскочил, заметался по коридору. Макс услышал, как он что-то опрокидывает. На шум прибежал Демон и другие кто был неподалёку, увидели - Апостол подтаскивал тяжёлый металлический шкаф к решётке. "А ну ка, братцы! Навались, подмогни! Так его гада. Теперь не вырвется. Пусть его падальщики заедят. Пойдём отсюда!"

Макс остался один. Выбраться из морга он не мог. Решётки сами по себе весили килограмм тридцать, а сверху на них положили ещё пару несгораемых шкафов. С больной ногой и думать нечего - поднять такую тяжесть. В отстойнике стало совсем темно - только узкая часть решётки оказалась не закрыта. Через неё проникал луч света и падал прямо на лицо Даниеля.

Но и сейчас Макс не позволил себе поддаться отчаянию, хотя пожалеть себя ой как хотелось. Он прополз в один край отстойника и начал обстукивать стену. Если падальщики забирали отсюда тела, значит должен быть проход. "Найти его, суметь открыть и опередить падальщиков!" За стеной было глухо. Макс прополз мимо тела в другой конец и простучал кирпичи с этой стороны, но тоже безрезультатно.