Чтение онлайн

Теплая, толстой вязки отцовская кофта согревала его, но ступней в промокших насквозь кедах он почти не чувствовал. Свеин понял, что зашел слишком далеко в лес – шершавые, покрытые бледным мхом стволы тесно жались друг к другу, их корни взрывали мерзлую землю, ветви сплетались, загораживая небо.

– Ты так извиняешься?

Высокий бородач в косухе злобно уставился на Агату сверху вниз. Женщина сжалась от страха.

– Простите, – лепетала мать Свеина. – Простите…

– Ты мне еще разок повтори! – мужчина повысил голос и навис над Агатой, тряся бородой.

Те немногие, кто был в супермаркете, с любопытством смотрели на них.

Не помня себя от ярости, Свеин встал между здоровяком и матерью в боевую стойку, которой его научил отец.

– Пошел прочь! – заорал он. Агата крепко сжала плечо сына, не давая двинуться на обидчика.

Высоко задрав голову Свеин прокричал:

– Скажешь еще слово, убью! – на последнем слоге он по-детски взвизгнул. Бородач затрясся от смеха.

– Ай да малец! Ладно уж, живи. Но в другой раз я тебе шею сверну. – Он развернулся и неспешно удалился.

– Не смей больше так делать! – В глазах Агаты стояли слезы.

– Папа сделал бы то же самое, – выдохнул Свеин.

– Значит, теперь ты – мой защитник, – мать наклонилась к нему, ее полные благодарности глаза смотрели ему в душу.

Запах моря становился отчетливее. Лес затих, криков больше не было слышно. Свеин не понимал, как далеко от дома он оказался и где находится. Надо было как-то согреть оледеневшие пальцы рук и ног. Единственная мечта – развести костер – была неосуществима. Он мог бы собрать хворост, но поджечь его было нечем.

Проваливаясь в снег, Свеин брел наугад и вдруг вскрикнул: в темноте его лица коснулось что-то мягкое и гладкое. С ветви свисал коробок, обвязанный алым рождественским бантом. В коробке лежала одна спичка.

Сжимая в руке коробок, Свеин искал более-менее сухие ветви, из которых можно сложить костер. Но снег шел так долго, а солнца не было так давно, что его пальцы нащупывали только влажный мох да сгнившую кору, от которой остро пахло плесенью.

– У меня еще много работы. А ты иди спать…

Агата склонилась над столом. Ее руки двигались так быстро, что Свеин едва успевал следить, как она плетет абажуры из гибких разноцветных прутиков, вставляет в них лампочки, протягивает тонкий, едва заметный провод. Агата развешивала фонарики по всему дому, чтобы проверить, все ли горят как следует. И тогда казалось, что комнаты расцвечены волшебной радугой. Зеленые, красные, голубые, оранжевые, желтые – Агата сама смешивала краски, и цвет прутиков всегда получался уникальным. Она раздвигала шторы, и прохожие останавливались, чтобы полюбоваться на разноцветные ажурные огоньки. Так Агата находила новых и новых заказчиков.

– Пожалуй, я все-таки помогу тебе, – Свеин внимательно посмотрел на стол, заваленный мотками провода, прутьями и красками.

– Я плету, а ты вдеваешь лампочки, идет? – Мать протянула ему первый абажур, который умещался в ладонь.

– Управимся до утра? – спросил Свеин.

– Вместе обязательно управимся. – Агата потрепала его по голове. – Ты прямо как отец. Мы тоже обычно всю ночь сидели вместе и работали. Значит, теперь ты мой помощник.

За деревьями светало, хотя тьма еще сопротивлялась, не желая сдавать позиции. Свеин вдохнул запах моря – оно было так близко, где-то за лесом. Он споткнулся и упал, растянувшись на мерзлой земле. Под ногами, перевязанная алым бантом, лежала вязанка сухого хвороста.

В тот день отцовская кофта так и осталась лежать на стуле. Агата сидела спиной к сыну, когда тот зашел в комнату. Печь, сладить с которой мог только отец, не давала тепла осиротевшему дому. Все успело остыть: кресла, стол, посуда, книги в открытых шкафах. Не найдя ничего съестного, Свеин сел рядом с матерью, положил руку ей на плечо. Она накрыла его руку своей ладонью. Еще месяц назад Свеин купил упаковку рождественского ароматного имбирного печенья, с медом, корицей и яркой белой глазурью. Он берег его, мечтая, как на Рождество они съедят его втроем. Иногда Свеин открывал крышку, принюхивался, перебирал печенья в виде звездочек, человечков, елочных шаров и сердечек. Теперь он принес коробку из своей комнаты. Агата взяла одно печенье, надкусила. Через час они съели все до последней крошки, и на душе стало немного легче.

Он нашел место для костра. Несколько десятков метров отделяли его от обрыва, за которым лес перетекал в черное, мерцающее в лунном свете ледяное море. Волны неспешно накатывали одна на другую, зыбкие и далекие, как и его воспоминания. Костер быстро занялся.

– Хорошо, что ты еще здесь, – за его спиной раздался знакомый голос.

Свеин обернулся.

– Даже не поздороваешься? – ласково спросил отец.

– Ты?! – Свеин до боли сжал пальцы, ущипнул себя, прикусил губу, но видение не исчезло.

Ноги и руки согрелись, лес шуршал ветвями, снег перестал падать.

– Каким было твое рождественское желание? – отец присел рядом.

– Я загадал, чтобы ты вернулся. – Свеин яростно тер глаза, стараясь не заплакать.

– Это невозможно, ты ведь знаешь.

– Без тебя в доме холодно. Я опять не смог растопить печь, и мама уже чихает, – пожаловался Свеин.

– Так каким же было твое настоящее желание?

Свеин задумался, глядя на огонь.

– Стать наконец взрослым, чтобы я мог позаботиться о нас с мамой так же, как заботился ты… – Ветер уносил его слова.

– Быть защитником, помощником, опорой? Таким ты хочешь стать, Свеин? – отец внимательно смотрел на него.

– Ты думаешь… – Свеин прижался к отцовскому плечу.

– Я думаю, ты заслужил свое желание, – голос отца звучал все тише.

В снегу у костра в большой отцовской кофте сидел и уверенно смотрел вдаль взрослый мальчик. Он будто стал выше, шире в плечах, сильнее.

Рассвело. Над городом всходило яркое зимнее солнце. Свечи в домах догорели, нарядные елки шуршали лапником, рождественские колокольчики мелодично звенели в ветвях.

Свеин зашел в дом, снял промокшую обувь, прошел в комнату. На диване, укрывшись пестрым лоскутным одеялом, спала Агата. Свет мало-помалу проникал в окно, осторожно крался по половицам. Свеин открыл печь, подумал, прикинул и так и эдак, взял спички и немного поленьев. Через минуту он прикрыл резную дверцу, за которой весело горело жаркое пламя.