Чтение онлайн

Дарси постоянно повторяла, что решение само найдет меня, когда я буду к нему готов, и что не знать ход битвы прежде, чем я обрету достаточную духовную и душевную силу, чтобы вступить в нее, – благословение. Этому утверждению нельзя отказать в определенной логике. Должен признаться, что иметь под рукой ангела иногда очень полезно.

Власть Сандры, похоже, растет с каждым днем. Недавно она пробила себе приглашение в актовый зал школы и, со слов Исайи, прочла со сцены лекцию, содержание которой слегка расходилось с принципами моего лучшего друга. «Эта женщина немилосердно страдает, но при этом она немилосердно требует, чтобы все вокруг страдали еще сильнее», сказал он. И на этом давайте оставим тему, поскольку я не хотел бы понапрасну дурно отзываться о Выжившем.

Я не сержусь на Сандру. Но вместе с тем я не могу избежать вывода, что она отпихнула меня с дороги, чтобы я не мешал ей заниматься тем, чем она в настоящий момент занимается. Кто знает, возможно, ей удастся добиться принятия разумных законов по ограничению владения оружием, что поможет предотвратить будущие трагедии. Возможно, такая цель оправдывает средства. Не исключено. Но я не могу избавиться от впечатления, что я в каком-то смысле предал остальных Выживших, уступив Сандре Койл.

Я и в самом деле не понимал, что со всем этим делать, пока у меня во дворе не поселился Эли Хансен.

Вы же не думали, что я забыл о зацепке, которую оставил в конце предыдущего письма?

Напишите мне в ответ, и я расскажу Вам об Эли.

Эту историю Вам не захочется пропустить.

Вы уж мне поверьте.

Прошу вас, ответьте; мне бы это невероятно помогло.

Если честно, то несмотря на бодрый тон, который я взял на протяжении этих писем, чтобы они выглядели веселей, я тут еле держусь.

Встреча была бы сейчас очень кстати.

Ваш самый преданный анализируемый,

Лукас

Дорогой Карл!

Что ж. Вы так и не ответили. Я надеялся, что приманка в виде Эли вас соблазнит. Возможно, необходимо было еще переждать. На самом деле Вы и не могли бы так быстро прислать ответ посредством почтовой службы, но я надеялся, скажем, на записку, доставленную лично, или телефонный звонок, или мейл. Дело в том, что произошло сразу много событий, причем очень быстро, и я решил снова сесть за письмо уже сегодня. Во мне теснятся миллионы слов, жаждущих выплеснуться на бумагу. Так что за дело!

Когда я отослал предыдущее письмо, в котором появляется Эли, – нет, постойте, это, кажется, было два письма назад. В общем, когда я просунул его в щель для писем и газет в Вашей двери, я принял решение поговорить с Эли. (Да, я знаю, что говорил о почтовом отделении, но мне хотелось бы, чтобы Вы прочли мои письма как можно скорее, и к тому же я удостоверился, что никто не увидел, как я нарушаю запрет на приближение к Вашему дому, так доходчиво переданный мне полицейским Бобби.) Эли сидел в оранжевой палатке уже четыре дня, и я начал беспокоиться, не останется ли он в ней навечно.

Я шагал домой, вежливо приветствуя встречных, как мне и свойственно, и мысленно примеривал варианты беседы с этим молодым человеком. Мне не хотелось его поучать. Моей целью было скорее его разговорить, а самому – внимательно слушать, что у меня естественным образом очень хорошо выходит. Взвесив все свои возможности, я пришел к выводу, что прежде всего попрошу разрешения залезть в палатку, а потом – при условии, что получу его, – сяду внутри по-турецки и стану просто мягко смотреть Эли в глаза, как Вы делали когда-то, посылая свою душевную сущность внутрь меня или пытаясь разыскать мою сущность «на астральном уровне». Я решил, что это будет самым доходчивым способом объяснить Эли, что лучшая часть моей души любит лучшую часть его души и что я рад приветствовать его палатку в своем дворе. Что я здесь, с ним вместе. Что я собираюсь принести ему всего себя без остатка. И что я более чем готов продолжить ту работу, которую мы начали в начале года.

Но когда я проходил по Мэйн-стрит и в поле моего зрения показалась огромная черная шелковая драпировка на фасаде кинотеатра, я ощутил сильный голод, и не успел я опомниться, как уже сидел в «Кружке с ложками», а передо мной лежал сэндвич с беконом и стоял стакан чая со льдом. Однако смешной момент заключался в том, что стоило мне откусить один кусочек от лучшего блюда Джилл для послеполуденного гостя, моего самого любимого, как я почувствовал тошноту – до такой степени, что не смог бы больше поднести пищу ко рту даже и за миллион. Джилл вышла с кухни и спросила, что не так с едой, и мне пришлось признаться, что я очень нервничаю перед разговором с Эли.

Джилл сказала:

– Давай ты подождешь, пока я тут закончу. Мы закрываемся в семь.

И вот, поскольку было уже почти пять, я согласился пойти прогуляться, а потом подобрать Джилл у «Кружки», когда она выйдет.

Весна стояла теплая, и на Мэйн-стрит было полно народа, так что я немедленно свернул на улицы поменьше, чтобы не участвовать в надоевшей мне пьесе, обожествляющей главного героя Лукаса Гудгейма. Я прошел мимо Вашего дома еще восемнадцать раз, но снова не смог повернуть голову и посмотреть, не вышли ли Вы во двор или не выглянули ли в окно – или, быть может, читали мое последнее письмо. Раз или два мне послышалось, что Вы позвали меня по имени, и я останавливался, закрывал покрепче глаза и прислушивался – но скоро понял, что Ваш голос исходил изнутри моей головы.

Я также прошел мимо дома Эли ровно восемнадцать раз, в надежде увидеть его мать и получить какую-нибудь полезную информацию, которая могла бы помочь мне разрешить загадку появления ее младшего сына в палатке у меня во дворе. Но и здесь я не смог заставить себя взглянуть, чтобы узнать, не вышла ли миссис Хансен. Также по непонятной причине всякий раз, когда в моем поле зрения показывался ее дом, что-то заставляло меня перейти на бег, и в результате я так быстро носился взад-вперед перед домом Хансенов, что упарился и вскоре был весь в поту.

Как раз после восемнадцатого прохода подкатила полицейская машина, в которой сидел Бобби. Он спросил меня, все ли в порядке – ответ на что был, конечно же, утвердительным.

– Мистер Гудгейм, зачем вы носитесь мимо дома Хансенов? – поинтересовался он приветливым голосом.

– Работаю над своей дыхалкой, – ответил я, в ответ на что он предложил мне работать над ней подальше от миссис Хансен.

– Выглядит, как вы понимаете, не очень, – добавил Бобби, и от этого меня снова затошнило.

– Просто пробежка, – подчеркнул я снова.

– Конечно, – сказал он. – Но на всякий случай садитесь, я вас подкину к «Кружке».

– Откуда вы знаете, что мне туда нужно?

– Случайно угадал.

Я сказал, что вспотел и от меня, наверное, неприятно пахнет, но он ответил, что такие вещи его не беспокоят, и настойчиво повторил свое приглашение. Я спросил, значит ли это, что он хочет меня арестовать. На что он сказал: «С чего вы вдруг это взяли?» таким тоном, что мне сразу полегчало, и я решил все же сесть к нему в машину. В мгновение ока мы оказались около «Кружки с ложками», и Джилл сразу вынесла Бобби сэндвич с беконом «за счет заведения», потому что он меня нашел и вернул к ней. Тут я понял, что кто-то скорее всего позвонил ей и сказал, что я бегаю туда-сюда мимо Вашего дома и дома миссис Хансен.