Чтение онлайн

Особо запоминающимися для меня были вылазки на рынок. Вот где истинный турецкий колорит! Фрукты, овощи, мед, орехи, мыло, посуда, текстиль, джинсы, и майки, футболки, и просто всякая всячина. Мы заходили утром, а выходили уже вечером – грех не поболтать с людьми. Сельские бабуськи в цветастых шароварах и платочках ахали, глядя на нас, как на неведомых зверюшек, балакающих по-турецки, пропихивая нам фрукты и сладости. Лукума мы наедались в таких количествах, что в штаны и платья, привезенные из России, к сентябрю мы просто не влезали.

За пять лет пребывания в Кушадасы я не слышала ни одного мало-мальски невежливого слова ни от людей вокруг, ни в свой адрес. Мы могли ночью гулять вдвоем по городу, и если машины останавливались, то только чтобы спросить, не потерялись ли мы и не подвезти ли нас домой.

Доброта – вот что объединяло всех этих людей. Кушадасы был Городом добрых людей. Доброта была во всем, что нас окружало, во всем, к чему мы прикасались. Доброта цвела красивыми цветами и наливалась сочными персиками в саду, звенела в смехе детей, игравших на улице, благоухала ароматом домашних бёреков (пирогов). Она жила в водителе автобуса, на который мы вечно опаздывали и неслись по дороге к остановке с таким криком, что нас было слышно на другом конце города, а он, покручивая черный ус, прекрасно видел нас в зеркало и всегда открывал нам заднюю дверь. Доброта лилась красивой мелодией под струны гитары вечерами в маленьком баре, мурлыкала в шелесте волн, трущихся о песчаный берег спинками, словно пушистые белые коты…

Я мечтала, что, закончив университет, поеду туда учительствовать в какую-нибудь турецкую школу и останусь навсегда в этом прекрасном месте. Но судьба распорядилась иначе, уведя мой путь далеко в Северную Африку.

Прошло много лет. Я ехала из Каира в Кену, маленький городок с прекрасным храмом Дендера. На заправке я вышла из микроавтобуса на улицу. Возле автобуса стояли оборванные, грязные деревенские ребятишки: девочка лет девяти и трое совсем маленьких мальчишек. Я вернулась в автобус, вытащила пакет с завтраком и протянула его детям. Они не поверили своему счастью. Впервые в жизни я видела, чтобы яйца съели прямо со скорлупой. Я снова пошла в автобус, забрала остатки еды и воды у наших и отдала мелюзге. Они устроили пиршество прямо на обочине дороги. Я тихо села на землю и, закрыв лицо руками, зарыдала от безысходности. Вдруг кто-то стал гладить меня по голове. «Тетя, не плачь, ты же хорошая, красивая, волосы у тебя длинные». Поднимаю глаза – детки встали рядом и смотрят черными бусинками глаз. «И грязная», – добавляет мальчишка. От слез тушь растеклась по всему лицу. Девчонка пихает мелкого локтем и говорит: «Не плачь, ты же добрая». Она обняла меня за шею и улыбнулась. Эта была та самая улыбка из Города добрых людей. Мы уезжали, а я улыбалась, потому что поняла: Город добрых людей теперь живет и в моем сердце.

«Уезжаю в Турцию, бывший одумался!» – с радостным криком, звонит Катюха, врываясь в мой вечер философского времяпрепровождения. Моя турецкая чуйка неприятностей тут же сделала стойку, как охотничий терьер на зайца. Понимая, что надо выяснять ситуацию, дабы деваха не наломала дров, несусь на всех парах к Катюхе домой.

Застала я ее за интересным занятием: она скакала по квартире и примеряла наряды.

– Ну как тебе это платьице? А я ему понравлюсь? – Радостно лавировала она с очередным платьем перед зеркалом.

Она запихнула вечерний наряд в чемодан. С большим трудом оторвав ее наманикюренные пальчики от ручки чемодана, я отвела прелестницу на кухню, лишив ее счастья лицезреть почти собранный баул, плеснула коньячка и стала сурово вопрошать, а что же собственно произошло и куда она, звезда моя, в Турцию собралась.

– Ты помнишь моего бывшего? – спрашивала Катюха.

А то нет, память у меня учительская, слава богу, и бывшего ее турецкого парнокопытного я помню хорошо. Вернее, помню не совсем счастливую Катину лав-стори, когда десять лет назад, приехав в Анталию она встретила любовь всей своей жизни – молодого и перспективного (двадцати девяти лет) управляющего трех звездочного сарая, гордо именуемого Отелем… Жених был высок и статен, красив собой и, да-да, одинок… Влюбилась Катька до одури, ездила к любимому в отель каждый квартал и новогодние праздники два года подряд. Ее совершенно не смущало, что избранник, имея зарплату управляющего, не подарил ни одного цветочка, не надрал даже букета с клумбы, не водил в клубы и рестораны, а поил при луне чаем и кофе в баре отеля, где, собственно говоря, он и работал. Она же не меркантильная, у нее же любовь…

Через два года ей пришлось поменять работу, денег стало очень мало и на турецкий отель не хватало… Любимый Осман же писал все реже и реже, ссылался на невероятную занятость, на открытие собственного бизнеса, а потом и вовсе исчез…Так и не дождалась Катюха предложения руки и сердца.

– Он все переосмыслил, он изменился, он все еще меня любит. Он два высших образования получил, диссертацию пишет. Умный! – повторяла волшебную формулу в возбуждении Катюха, как последователь кришнаитов песенку «Хари Рама, Хари Кришна».

С трудом прервав сей волшебный мотив, я стала уточнять подробности.

А Осман тогда, восемь лет назад, оказывается, был очень занят, потому жениться и не мог… Он занял денег в банке, потряс родню и на полученные деньги тоже построил трех звездей отель на двадцать пять номеров. Увы, бизнес не пошел… Управлять своим отелем /сараем на краю географии оказалось сложнее, чем чужим… Работа и днем и ночью, проблемы с персоналом, безденежье…

Впрочем, это вовсе не помешало ему сгонять в Белоруссию и жениться на молодой и прекрасной белорусской девушке. Сами понимаете, свадьба в Турции – дорогое удовольствие. Девушка, как истинная жена декабриста, разделила с мужем-отелевладельцем все тяжести турецкого курортного бизнеса: она готовила еду вместо повара, мыла полы, убирала номера вместо горничной, стояла и днем, и ночью на ресепшн. За супружескую любовь, естественно, а не за материальные блага. Она же не меркантильная.

Осман разорился. Пришлось продать отель, квартиру, машину. Белорусская жена, ороспу, недостойная своего счастья и не понявшая его, плюнула на жадюгу-мужа и подала на развод, разнеся в клочья репутацию любимого супруга. После развода нашла себе неплохую работу и симпатичного бойфренда на хорошей тачке, предав анафеме жизнь добропорядочной русской жены. Осману стало одиноко, бизнес развалился, жена ушла, а где же настоящие чувства? Обратившись к душе, порывшись в телефонной книжке, он нашел телефон Катюхи.

Вот она, спасительница, бальзам на душу, любовь всей жизни! Первое, что он сказал Катюхе, позвонив спустя восемь (!) лет, – что хочет на ней жениться, он так заблуждался, он потерял свое истинное счастье, а теперь все изменится, они родят троих детей и заживут долго и счастливо!

– Только приезжай ко мне в Анталию… Seni seviyoruuuuuuummm, askim, sevgilim, birtanem! (Я тебя люблю, любимая, возлюбленная, единственная!)

И завалил любовными посланиями, сдобренными сладкими сердечками и цветочками, ее вайбер. Злобным феминисткам-подружкам велел не рассказывать, а то позавидуют ее счастью и отговорят от брака с таким завидным женихом. Но она не сдержалась и вот… Все рассказала.

Картина стала выстраиваться. Я успела вовремя. Осман, конечно, постарался обработать деву, но спасти ситуацию было реально.

Я начала издалека.

– Расскажи-ка мне, Катюша, как тяжело живется юристконсульту в России.

– Зарплата у тебя сколько?

– Пятьсот долларов. Мало. Уууууууууууууууууу.

– А на что ты белые бочка и окорочка грела в Египте на Новый год в том году?

– Директор премию дал за выигранный суд.

– А где живешь?

– В квартире однокомнатной.

– В своей квартире-студии, которую папа тебе купил. Идем дальше.

– На чем ездишь?

– На машинке Пежо.

– Ее тоже родители купили тебе в подарок два года назад.

– Восьмое марта как отмечала?

– С девками в ресторан пьянствовать ходили. Да и на работе корпоратив в ресторане был…

– Как часто отдыхать за границу ездишь?

– Летом и осенью в Турцию, а зимой – в Египет.

– Что за коньячок пьешь сейчас?

– Это клиент благодарный подарил, Марат Григорьевич, сам из Армении привез…