Чтение онлайн

Смотри. Вот такой я. Ты можешь — смотри. Мне скрывать нечего. Я не могу и не хочу ничего скрывать от тебя, Свет мой Светлана.

— Какой ты красивый, — раздался тихий шепот. Артур успел только дернуться — и вот его уже обнимают мягкие, но сильные женские руки. С шумным вздохом он прижал Свету к себе. Всю. Кожа к коже. Без единого мешающего клочка одежды.

Одни сплошные охренительные изгибы. Пышная грудь, которая прижимается к его — и Артур помнит, какие на вкус ее соски, и как она сладко стонет, когда он ласкает их. И мы это обязательно повторим, а сейчас… Ладони скользнули вниз по женской спине до поясницы и…

Вот тут пошлое желание лапать, стискивать и сжимать — снова вернулось. С утроенной силой. Ну потому что для этого же они и созданы — две тугие гладкие полусферы. Да пальцы просто судорогой сведет — если это все не сжать. И ни одно слово, которым называют эту часть женского тела — ни литературное, ни похабное — не может описать и дать названия этому. Или просто у Светы это место — оно такое особое. Одуряющее. Лапательное. И бошкусносительное.

Все было в ней одуряющим. И у Артура верно и стремительно отказывали тормоза. Да и не нужны они сейчас! Когда двое так нуждаются друг в друге. Да, двое. Оба. И Светлана тоже. И от этого уносило больше всего.

Его руки жили своей жизнью, сжимая, оглаживая, пробираясь все дальше и глубже. В какой-то момент Светлана вздрогнула и попыталась отстраниться — хотя до этого лишь дрожала, всхлипывала, прижималась и мелко целовала его в плечо.

Тихо-тихо, я все понял. Сюда нельзя.

И пальцы двинулись дальше. Добравшись до раздвинутых влажных нежных складок. Света вздрогнула уже всем телом, сильно.

— Позволь мне, — словно сквозь вату услышал Артур собственный сиплый голос. — Умоляю. Позволь мне все. Я не сделаю ничего плохого…

Ее щека скользнула по его, когда Светлана кивнула. А он мягко опустил ее на кровать. Медленно развел несопротивляющиеся бедра. И припал губами.

Гладкая. Скользкая. Горячая. И все равно похожа на подтаявшее мороженое — сладкая влага и более твердая сердцевина.

Света была именно такой. Артур никогда не думал, что от этого может так унести — когда твоя женщина истекает влагой от желания. Не абстрактного. От желания тебя. Твое имя шепчет хрипло, поднимая выше бедра.

Он понимал, что ее уносит. Понимал, что его уносит еще больше. И с учетом трехгодичного целибата есть большой шанс опозориться. Еще немного этой влажности, сладости, стонов — и он на хрен, как пацан, кончит на простыню.

Артур выпрямился, и Света протестующе застонала.

— Давай вдвоем, девочка моя, — прохрипел он и резко дернул ее бедра на себя. — Я без тебя больше не могу.

Опасения Артура едва не подтвердились. Если не на простынь, так в нее и сразу. Каким-то немыслимым усилием воли удержался.

Как давно у него не было женщины.

У него никогда не было такой женщины.

Он зажмурился сильнее, до боли. Ну чтобы хоть так отвлечься. Перехватил ее бедра, опустил и прижал их к ее животу. Ее пятки уперлись ему в грудь.

У нее даже пятки мягкие.

У нее все мягкое. Нежное. Гладкое.

Он сейчас не видит. А раньше он никогда и не смотрел. Артур не помнил, чтобы когда-либо рассматривал девушек в этом месте. Что там рассматривать?

Нарцисс гребанный. Сейчас бы он посмотрел. На нее такую — нежную, гладкую, влажную и всю раскрытую. Он бы все рассмотрел сейчас — какая она там цветом, какой формы — в том месте, где он входит в нее. Где она отдает себя ему.

Но он не увидит. Зато может представить. Нафантазировать. Припухшая сверху. Изгибы внутренних лепестков. Снаружи чуть темнее, в серединке светлее. Розовая. Блестящая от влаги. Вся такая… раскрытая. Ждущая его. Желанная.

Нет, лучше не представлять. Иначе позор точно неизбежен. И Артур аккуратно двинул бедрами, еще сильнее зажмурившись.

Не видеть. Не представлять. Только чувствовать.

Лучше не смотреть. Его зажмуренные глаза добавляют горечи в сладость. А она сама… Как она, наверное, ужасно выглядит — с бесстыдно разведенными и прижатыми к животу ногами. С ее-то бедрами и ее-то животом. И такой совершенно красивый Артур — во всем великолепии рельефного торса и точеного лица.

Красавец и чудовище.

Нет. Закрыть глаза. Мы будем на равных.

Но стоило лишь закрыть глаза, как все эти глупые мысли тут же исчезли из ее головы. И остались лишь мягкие плавные движения. Чувство растяжения и наполненности. Его пальцы, сжимающие ее ноги под коленями.

А потом все быстрее. Все наполненнее. Его низкий стон, еще один. Пальцы его соскальзывают с ее ног и оказываются, там, чуть выше того места, где он творит с их телами какое-то волшебство. Прикосновение, огненное, электрическое. И внезапный разряд. С полной перезагрузкой всей Светы.

Реальный мир возвращался поэтапно. Сначала включился слух. И непонятно, это шумное дыхание — ее, его? Потом вернулось зрение, показав темно-серые шторы на окне.

И лишь потом включилось все остальное. И оказалось, что она лежит на боку, а Артур обнимает ее сзади, положив одну руку ей на грудь, а другую на живот.

На живот!

А ведь у нее не милый животик, а целый жировой валик — как раз под его ладонью. Света шевельнулась, но руки Артура сжались сильнее, прижимая. И Света обреченно замерла. Смысл уже трепыхаться? Он уже все ее «великолепные» сантиметры потрогал. Теперь только лежать и сгорать со стыда. От того, какие они разные. И как она бесстыдно себя вела.

Как она отличается от всех тех, кто когда-то — в другой жизни, кажется, — бывал в его постели. Теперь Артуру кажется, что женщину он держит в своих объятьях впервые. Такую, что не лапать, не обнимать, не ласкать ее невозможно. Все эти изгибы, гладкость нежной кожи, то, как ее пышное и упругое тело реагирует на его прикосновения… Кто раньше был в его постели, если с ними даже обниматься не хотелось?!

А сейчас… такое ощущение, что секса вот только что не было. Потому что хочется снова. Что Света о нем подумает? Что он озабоченный?

Ну пусть думает. Это, похоже, правда. И Артур прижался к ней сильнее уже снова отвердевшим пахом. То место, к которому он прижимался, снова врубило воображение на полную катушку. Сзади. Как же, наверное, офигенно взять ее сзади.

Он прижал ее к себе еще плотнее и начал медленно целовать плечо и шею. Думай обо мне, что хочешь, Свет-Светлана. Только не прогоняй.

Он хочет? Хочет снова? Так ведь и она… хочет. Немыслимо сейчас, чтобы он встал и ушел — в душ, например. А потом оделся и… и все. Нет, пожалуйста, можно еще этого… волшебства?