Чтение онлайн

Как только партизаны вбежали в лес, пулеметный расчет тут же прекратил огонь.

Но эти полсотни пуль рассекли отряд надвое, и после долгого сбора и поиска в лесу Борис Крайнов недосчитался семи товарищей. Как в воду канули Вера Волошина, Аля Воронина, Наташа Самойлович, Леша Голубев — заместитель Проворова — и трое новичков.

Судьба Веры Волошиной выяснилась много лет спустя.

Если сначала в разведывательном дозоре шли Вера Волошина и Наташа Самойлович, то теперь пропавшим подруг сменили Зоя и Клава. За дозором, соблюдая дистанцию в сто метров, тянулись остальные.

Зоя и не думала унывать. Чтобы поднять настроения ребят, читала им на привале любимые стихи Гёте:

Сразу после злополучной засады Крайнов отправил раненых и больных разведчиков через линию фронта под присмотром находчивой и решительной Наташи Обуховской. С этой группой ушел и сильно простудившийся, едва державшийся на ногах Павел Проворов. В очередной передряге отбились Клава Милорадова и Лида Булгина…

С Крайновым оставалась горстка разведчиков, когда он под вечер вышел к селу Петрищево.

— Пожалуйста, пошлите меня на задание! — попросила Зоя Крайнова.

Всех ребят в группе она называла на «вы», только с девушками была на «ты».

И она «уломала» Бориса. Зоя и Борис отправились к селу разными путями.

В кромешной тьме светились огни Петрищева — немцы тогда не слишком опасались наших самолетов. Зоя пробралась по огородам, по задворкам в село. У нее было три бутылки с горючкой. Конечно, она ничего не знала о результатах поджога, но видела зарево, огонь, слышала крики немцев.

Уже съеден Борисом последний сухарь. Надо возвращаться на Большую землю.

В это время, в ноябре, в наших широтах солнце заходит в четыре часа дня. Луна восходит в половине седьмого вечера.

Зоя ушла и пропала. Как в воду канула. С тяжелым сердцем двинулся Борис Крайнов на восток.

Вскоре, в самом конце ноября, под деревней Мякишево ночью фронт перешел оборванный промерзший человек в разбитых дырявых валенках. Мужественное молодое лицо его осунулось, почернело, глаза горели горячечным блеском, но он еще довольно крепко держался на ногах, а на груди у него висел новенький автомат 38–40, который у нас часто ошибочно называли «шмайссером».

— Фамилия? Кто таков? — настороженно спросили его в штабе дивизии.

— Крайнов Борис. Командир разведывательного отряда.

Он казался гораздо старше своих девятнадцати лет.

— А где же твой отряд?

— Мой отряд сделал все, что мог, — проговорил Борис.

Отбилась семерка с Верой Волошиной и Лешей Голубевым. Неизвестна судьба группы Наташи Обуховской и Паши Проворова. Не вернулись из разведки Клава Милорадова и Лида Булгина. Пропала посланная в Петрищево Зоя Космодемьянская…

— Кто направлял ваш отряд в тыл врага? — спросили его.

— Военсовет Западного фронта. Прошу помочь срочно связаться со штабом.

— Проверим, хотя время горячее.

Подобные проверки занимали немало времени, но на этот раз помогло то обстоятельство, что Крайнов вышел из вражеского тыла в распоряжение той самой 32-й дивизии, разведчики которой провожали его через линию фронта. Работники штаба тут же снеслись по телефону с начальником разведки 322-го стрелкового полка, и тот дал необходимые подтверждения.

А время действительно было горячим. Первого декабря полки 197-й дивизии вермахта прорвали нашу оборону севернее Наро-Фоминска. Танки врага ломились по Минскому шоссе на Кубинку. У деревни Акулово, в пятнадцати километрах севернее дымящегося Наро-Фоминска, 32-я ценой тяжелых потерь остановила меченные черным тевтонским крестом танки. Острие панцирного клина ткнулось в станцию Голицыно, но и там стояла насмерть 5-я армия.

А 6 декабря, словно по волшебству, совершенно неожиданно для измотанных боями захватчиков поднялись в неотразимую атаку белые призраки — цепи бойцов в маскировочных халатах, рванулись вперед могучие «тридцатьчетверки», взметнулись огненные параболы «катюш». А далеко впереди наступающих войск, по темным лесам и белоснежным полям Подмосковья, прощупывай затрещавшую по всем швам оборону вермахта, шли однополчане Зои.

О подвиге Зои Борис Крайнов узнал уже после великой победы под Москвой, вернувшись из очередного задания — на этот раз на смоленской земле, где Борис; в бою под деревней Пустой Вторник навсегда оставил своего друга и заместителя Пашу Проворова. Наши фронтовики одолжили крайновцам свежий номер «Правды» от 27 января 1942 года, Борис глянул на фотографию девушки с обрывком веревки, захлестнутой вокруг шеи, и обомлел…

На попутном грузовике Крайнов мчался с группой в Москву, колотил, стоя в кузове, по крыше кабины. Скорей! Скорей!..

Зоя знала, что не имеет права называть ни себя, ни товарищей. Она готова была умереть безымянной и шла на то, чтобы высокий подвиг ее остался неизвестным. И перед смертью она не хотела думать о себе.

Не раз и не два прочитал Никита Дорофеевич Дронов отчеты командиров групп, с которыми ходила Зоя в тыл врага, — Михаила Соколова и Бориса Крайнова.

Снова и снова вглядывался он в маленькую фотографию Зои на ее комсомольском билете — билете № 0236208. Год рождения-1923. Время вступления в ВЛКСМ — октябрь 1938 года… Те же коротко остриженные прямые темные волосы. Те же брови вразлет. Но глаза на фотографии в газете были закрыты, не узнать глаза…

«Надо будет зачитать статью во время политинформации», — решил комиссар.

Слушали комиссара затаив дыхание. Впечатление было громадное, незабываемое. Многие лидовские строки навсегда врезались в память Зоиных однополчан.

А когда комиссар умолк, чуткая, накаленная тишина в зале вдруг сменилась нарастающим гулом голосов:

— Это Зоя! Наша Зоя!..

Удирая из Петрищева, офицеры 332-го пехотного полка 197-й дивизии вермахта приказали солдатам спилить виселицу, а старосте — закопать труп девушки. Казненную партизанку Зою закопали на лесной опушке, за околицей, в полусотне метров от заколоченного здания сельской школы. Мерзлый грунт пришлось долбить ломами. Копали могилу русские люди. Командовал ими местный выродок — полицай.

После освобождения Петрищева одним из первых на заснеженную могилу «Тани» пришел Петр Александрович Лидов, военный корреспондент «Правды», бывший редактор серпомолотовской «Мартеновки».

О подвиге неизвестной девушки в Петрищеве Петр Лидов впервые услышал морозным январским вечером в переполненной избе полусгоревшей прифронтовой деревни Пушкино, в разгар жарких боев за Можайск. Старик крестьянин, возвращавшийся в свою деревню под Вереей из Петрищева, где его, беженца, настигла волна нашествия, случайно оказался в толпе крестьян, согнанных немцами к месту казни пленной партизанки. «Ее вешали, а она все грозила им…» — говорил в изумлении старик.