Чтение онлайн

— Это и называется город, — пояснил ему Бизонтен. — Тут для тебя столько любопытного, только вот слишком много шума, да и пованивает чуточку. Тебе бы тут быстро надоело. Куда лучше в лесу жить.

С темноватой этой улицы повозки выехали на пристань, и тут их затопило светом озера, за дальний край которого уже садилось закатное солнце. Барки с высоко поднятыми мачтами, с надутыми ветром парусами шли к берегу, всюду сновали повозки всех видов и размеров, животные и люди вносили в общий гул свою яркую и шумную ноту, все это сразу вбирало вас в свой круговорот, а перед глазами вставала необычная картина — на переднем плане бескрайние воды и громады гор, уже осыпанные золотом и пеплом. Как счастлив был Бизонтен вновь влиться в эту жизнь, и особенно счастлив был он, увидев восторженную мордашку Жана.

Долго еще катили они вдоль озера, потом мастер Жоттеран остановил лошадь и спрыгнул на землю. Указав на большое каменное строение с четырьмя квадратными окнами, где на стеклах плясали, подобно языкам пламени, отблески закатных лучей, он просто сказал:

— Вот ваше теперешнее жилье.

На пристань выходили окна двух просторных комнат, в каждой из которых было по камину. Из первой комнаты взлетала вверх каменная лестница с коваными железными перилами, увидев которые Гийом Роша даже присвистнул от восторга. Наверху две другие комнаты, с более низким потолком, выходили на площадку, откуда на чердак вела уже деревянная лестница. Третья комнатка, совсем маленькая, глядела окошком на узенький внутренний дворик. Кроме этой комнатушки, весь дом смотрел на озеро, и свет от него проникал даже в самые дальние уголки.

— Вы от меня этот дом скрывали, — обратился Бизонтен к мастеру Жоттерану, которого, казалось, забавляли удивление и растерянность Мари, ее брата и ребятишек, явно написанные на их лицах.

— А как же! — улыбнулся в ответ старик. — Ждал, пока ты представишь мне все свое семейство.

— Вы, вы, видать, вечно будете меня этим дразнить!

Жоттеран оставил приезжих устраиваться. Прощаясь с ними, он сказал:

— Завтра чуть свет на работу.

Бизонтен долго глядел ему вслед, как он катит по набережной в своей крытой тележке. На воды уже начала медленно спускаться ночная мгла. Ветер к ночи совсем стих, и последние отсветы заката, казалось, вспарывали поверхность озера, как бы желая измерить его глубину. Горы на противоположном берегу отсвечивали темно-лиловым; где-то там, как раз напротив, горел огонь. Жизнь на пристани замерла, но на одной из барок еще бодрствовали два фонаря. Они мерно раскачивались, разбивая в воде свое же собственное отражение. А лежавшее прямо перед домом озеро не собиралось по своему обыкновению до времени отходить ко сну и билось с размаху о скалы и песок, колотило их словно вальком, и тяжелые удары, звеня, повисали в тишине.

Когда Бизонтен вошел в дом, огонь уже разожгли, и все три женщины ушли на второй этаж устраиваться, наверху слышны были их шаги. Пьер и дядюшка Роша вернулись из конюшни. Кузнец присел перед очагом рядом с цирюльником, а тот даже не пошелохнулся, лицо его, казалось, вырезано резцом из темного дерева.

— Нынче вечером, — начал Роша, — мы будем спать в настоящем доме!

Бизонтен приблизился к нему, замялся на миг, боясь обидеть старика, но все-таки решился:

— Вы здесь и останетесь. Я объясню мастеру Жоттерану, что лесная жизнь вам не по годам.

Старик резко обернулся. Широкое лицо с отвислыми щеками сразу приняло жесткое выражение. Натруженные глаза его, вечно красные после долгих лет, проведенных у кузнечного горна, выражали сейчас чуть ли не гнев.

— Стало быть, тебе это лучше знать, чем мастеру Жоттерану, а он вроде мне ровесник, — бросил кузнец.

Он прочистил горло, сплюнул в огонь и добавил:

— Стало быть, тебе лучше знать, чем мне, есть ли у меня силы или нету? Как ни хитри, а леса, мил друг, я свалил больше, чем ты за всю жизнь наплотничал!

Тут кубарем скатился с лестницы Жан, постукивая палочкой по металлическим перилам, и первым делом спросил:

— А где мой нож, Бизонтен? Где нож?

— В повозке. Завтра ты его получишь.

— Я уже вязал хворост, — гордо заявил мальчик. — Можешь спросить у дяди Пьера. Мы с папой ходили в леса Шо.

— Вот мы с тобой и составим вдвоем артель, — заметил кузнец. — Я буду сучья обрубать, а ты, сынок, хворост вязать. И мы еще с тобой посмотрим, кто нас обогнать сумеет!

Бизонтен делал вид, что прислушивается к их разговору, но мыслями был далеко отсюда. С той самой минуты, как он попал на этот берег, с той самой минуты, как увидел этот дом, он воображал, будто так и живет здесь, рядом со своим обожаемым озером. Он представлял себя на стройке у мастера Жоттерана или еще на какой-нибудь городской крыше. Он видел себя обосновавшимся здесь вместе со своими спутниками. Война, голод, задушенное Франш-Конте — все отступило от него нынче вечером. И ему, который на своем веку немало побродил по белу свету, ему, которому никогда не сиделось на месте, показалось, будто в груди у него что-то тихонько замурлыкало. Словно бы в темном углу залег невидимый глазу огромный кот. И стало ясно, что в этом краю, перед этим извечным зрелищем — перед этим озером — он, возможно, остался бы надолго, ощущая радость оттого, что при тебе твой инструмент и есть у тебя работа. И он гнал от себя мысль о том, что завтра на рассвете вновь придется пускаться в путь, бросить этот славный просторный дом и шагать к лачуге угольщиков. Старался забыть, но эта мысль прочно засела в голове. «Черти бы тебя взяли, Бизонтен, — твердил он про себя. — Неужто стареешь? И это ты, ты, что всю жизнь бродил по дорогам, всегда мечтал о странствиях, тебя вдруг ни с того ни с сего испугал переезд, хотя пути-то туда каких-то несчастных пять лье?»

Весь вечер он пытался шуткой разогнать общее уныние, но ни одно сердце не отозвалось на его смех. Тем троим, что оставались здесь, невыносимо было смотреть на тех, кто уходит и кого ждет тяжкий труд, а тех, что уйдут, Бизонтен чувствовал это, придавила неведомая ранее усталость.

И когда были съедены похлебка и хлеб с сыром, принесенный мастером Жоттераном, Бенуат вздохнула:

— Бедняги вы мои, уж никогда не будет у вас времени передохнуть.

Тетку прервала Ортанс, и голос ее прозвучал резко:

— Скоро они отдохнут, тетя. А сейчас не время их обескураживать.

— Настоящий отдых, — подхватил кузнец, — только тогда у нас будет, когда мы вернем себе нашу землю. А до тех пор разница не велика: не все ли равно, где работать, в лесу или в городе.

После этих слов все разошлись укладываться на ночь. И Бизонтен, как только прилег на соломенный тюфяк в этой комнате, где спали бок о бок все мужчины, сразу же словно провалился в глубокий сон. Проснулся он, когда в окне уже забрезжил первый свет зари. Он толкнул Пьера, оба вскочили на ноги и разбудили своих товарищей. Правда, проснулись все позже положенного часа, но Бизонтен обрадовался, что на стройку он все-таки не опоздал. И впрямь, времени только хватило поздороваться наспех с двумя плотниками и мальчиком-подручным. Мастер Жоттеран в шутку осведомился, не на слишком ли мягких пуховиках они нежились. Он уже запряг свою кобылку. Пьер с Бизонтеном тоже запрягли своих лошадей в роспуски, с которыми ездили в лес, и двинулись в горы, мимо дома, где их ждали Мари, кузнец и детишки, стоя возле уже уложенных повозок. В пустые роспуски перепрягли двух кобыл, привыкших ходить парой. Бовар тащил крытую повозку, а лошадь кузнеца — вторую повозку, загруженную сеном и овсом. Наступила мучительная минута расставания, но тут Бизонтен постарался развеять общую печаль:

— Не забывайте, что в конюшне еще одна лошадь осталась, так что можете приехать нас навестить. Оно даже полезно будет, только помните, что скотине время от времени сена подбросить не мешает.

Он торопил отъезжающих, боясь лишних слез, но у самого больно сжималось сердце. Он снова кинул взгляд на озеро. Справа, под еле окрашенной голубизной тенью, можно было различить линию гор, напоминавших тяжело нависшие далекие тучи, перед ними чуть колыхалась лучезарная дымка. А перед этой дымкой, словно прочерченные прямой линией горизонта, темнели воды озера, все в блестящих пятнах, бегущих к берегу. Когда же Бизонтен уселся в повозку рядом с Жаном, не отрывавшим счастливого взгляда от своего новенького ножа, солнечная полоса внезапно легла на воду тонким серебряным лезвием. Наступила минута полного затишья, потом, почти сразу же, тень, поднимавшаяся с озера, растворила и поглотила этот слишком ломкий металл.

Бизонтен щелкнул кнутом, повозка тронулась с места, и он нагнулся, чтобы в последний раз взглянуть на дом. Бенуат и цирюльник уже ушли в комнаты, но Ортанс все еще стояла на пороге, и подмастерью показалось, будто она смотрит именно на него. Он махнул ей на прощание рукой, она тоже махнула ему и улыбнулась, но улыбка ее была печальна.

Самюэль Жоттеран проводил их до своего леса. Прямо до строевого леса на склоне горы, где мирно уживались дуб и бук. Долина, лежавшая у подножия, звалась Комб-Дюфур, низина ее была пастбищем, окруженным живой изгородью, где все кусты были унизаны гнездами, словно огромными черными плодами. У края этого луга, подступавшего к самой опушке, почти сплошь заросшей орешником, небольшое озерцо казалось осколком лазури, вставленной в оправу из камыша. Избитая дорога карабкалась вверх вдоль ручейка, вливавшего свои воды в озерцо. А там начинался нижний край леса, сведенного под корень совсем недавно. Под тонким слоем снега, местами уже подтаявшего, проглядывали черные пятна, явный знак того, что здесь угольщики жгли костры. А дальше шел настоящий лес, и густая молодая поросль на опушке уже догоняла высокие деревья. Дорога петляла, поднималась вверх вся в промоинах от дождей, и выводила наконец на большую поляну, залитую светом. Здесь-то и стояло крепко сколоченное бревенчатое строение, покрытое папоротником и дроком. Из земли, прямо у подножия одетой зеленым мохом скалы, пробивался источник. Прозрачная, упруго бьющая вода манила путников сделать привал в расселине скалы, где был отколот кусок известняка чуть больше лошадиной головы, да и похожей на нее с виду.