Чтение онлайн

– С ним ничего не случилось. Его не тронули. Цел и невредим.

– Слава тебе, Господи! А я так беспокоился за него!

– Как-то ночью он пришел в Каштановку… и рассказал нам обо всем…

– Какой ужас, Софи! Как все это ужасно… и какая глупость!.. Все могло получиться – и все, все провалилось!.. Такая великая цель – и такие ничтожные средства!.. И эта кровь, вся эта понапрасну пролитая кровь!.. Ты сердишься на меня?

– За что, милый?

– За то, что шел к цели до конца…

– Сам посуди, как я могу за это сердиться?.. Тебе же известны все мои мысли!.. И ты знаешь, что я всей душою с тобой, Николя!

– Значит, так и было нужно? Ты так думаешь? Уверена? Так было нужно?

– Да, Николя, да!.. Ты все сделал правильно… Но теперь забудь о прошлом. Забудь!.. Тебе нужно взять себя в руки, набраться сил и начать борьбу, продвигаясь шаг за шагом к тому, чтобы выбраться отсюда… Надо пытаться!.. Стой!

Они замерли, прислушиваясь. К двери приближалось какое-то равномерное постукивание. Деревянная нога. Вошел, прихрамывая, генерал Сукин, поклонился Софи и сел в кресло у окошка. Наверное, получил приказ наблюдать за свиданиями узников с женами. Обернулся, махнул рукой, отпуская унтер-офицера и солдата. И снова повернулся к окну, притворяясь, будто рассматривает крепостной двор, однако было заметно, как он то и дело исподтишка поглядывает сюда.

Николай с досадой передернул плечами: ну вот, этот соглядатай, этот солдафон в генеральском мундире погубил его счастье, все испортил, и ко всему еще он-то ведь наверняка понимает по-французски! Боже мой, хотя бы Софи сумела преодолеть смущение! А она улыбкой подбодрила мужа:

– Ничего, ничего, – сказала она. – Это все пустяки! – и, переведя дыхание, добавила: – Николя, у меня дурная новость, но я обязана сказать: твоя сестра…

– Я знаю, – перебил Николай, – это чудовищно! Но как, как это произошло?

– Потом объясню, позже…

– У меня в голове не укладывается, что Маша, моя Машенька…

– От кого ты узнал?

– От отца!

Софи, кажется, сильно удивилась. Или возмутилась?

– Как?! – воскликнула. – Он писал тебе?

– Да.

– Но Михаил Борисович обещал мне не делать этого! Обещал!

– Ну и что? Солгал, как обычно, – с бешенством выпалил он. – Почему тебя это удивляет? Он же чудовище! И ненавидит меня! Это письмо… Если бы ты видела это письмо… Грязь, гадости, сплошное вранье!.. Он писал, что ты меня больше не любишь, что ты не хочешь меня видеть… никогда в жизни… Но почему ты не написала сама?

– Я написала… Только, наверное, поздно… Мое письмо ушло 14 декабря… Пришло, должно быть, когда ты уже тут был…

Николай задумался. Возбуждение сменилось глухой тоской.

– А что ты там написала? – неуверенно спросил он.

– Не все ли равно!

– Нет… То же самое, что и мой отец?

Софи не ответила, и эта начавшаяся игра в прятки отбросила узника снова на край бездны. Он больше не в силах терпеть в их отношениях не только лжи, но даже простого недоразумения, между ними не должно быть ни малейших недомолвок! Николай бросился к ногам жены.

– Какое же я ничтожество! – почти простонал он.

Она прикрыла ему рот ладошкой, но он продолжал шептать сквозь тонкие пальцы:

– Скажи, как ты можешь любить меня? Все еще любить меня – до сих пор? Меня – такого, как я есть?

– Никогда не спрашивай так! – голос ее дрожал.

Его как ударило: догадался, это же очевидно! Отстранился, посмотрел на жену с недоверием, с тревогой и тихо произнес:

– Я все понял, Софи… Ты пришла ко мне из милосердия… Если это и впрямь так, умоляю, уходи!.. – Он стал повторять, как в бреду: – Уходи, уходи, Софи, уходи…

Ни один мускул в лице гостьи не шевельнулся, только глаза наполнились слезами. Николай понял, какую обиду нанес любимой, и бешено замотал головой:

– О, прости меня! Я сам не знаю, что говорю! Прости! Ты здесь, рядом со мной, после всего, что произошло, а я…

– Тише, тише, Николя! Нас же слушают…

– Мне все равно! Безразлично! Пусть все слушают! Я люблю тебя!

Генерал Сукин кашлянул, устроился в кресле поудобнее и принялся чистить ногти заостренным концом палочки из слоновой кости. Николай готов был убить его ради того, чтобы на пять минут остаться с женой наедине, без свидетелей, но… Уткнувшись лбом в колени Софи, он повторил – тихо и нежно:

– Люблю тебя…

– И я, Николя. И я тебя люблю тоже.

– Но что с нами будет? Я погиб и увлекаю тебя за собой!

Она стала поглаживать ему волосы – так ласково, что дрожь пробежала по всему телу несчастного. Нервы его были натянуты до предела.

– Надо надеяться, – сказала Софи. – Со всех сторон говорят, что приговор будет вынесен не столь уж суровый.

– Не могу поверить, что меня вот просто возьмут да отпустят в один прекрасный день!

– Вот увидишь, так и будет!

– И ты согласишься, чтобы я вернулся к тебе?

Она приподняла голову мужа обеими руками, всмотрелась в него влюбленным взглядом… потом внимательным… потом сокрушенным… и горестно сказала:

– До чего же ты отощал… настрадался, верно!

– Если я вернусь и мы будем вместе, ты увидишь, я стану совершенно другим человеком!.. Достойным тебя, достойным нашей любви!.. Я столько понял в тюрьме!.. Мне все стало ясно, я сам стал ясным изнутри, я стал серьезным!.. Поверь мне, умоляю тебя, поверь… Начинай верить прямо сейчас!..

Только в этот момент Николай разглядел, как она одета: совсем простое серое платьице, кружевной воротничок, скромная черная шляпка с белым перышком… И теперь не мог насмотреться на гордую головку на высокой шее, милое тонкое лицо, темные глаза с золотыми искорками, легкие изящно вырезанные ноздри, бархатную тень над верхней губкой… Столько грации, столько чистоты… нет, это просто лишает последних сил… Он прошептал:

– Как ты прекрасна…

И сразу увидел со стороны себя самого: нищий в грязных тряпках у ног элегантной женщины.

– А я-то… я грязный… от меня дурно пахнет… – выговорил он с отвращением.

Генерал Сукин вытаращил глаза, брови полезли вверх. Софи, с вызовом поглядев в его сторону, помогла мужу подняться, усадила рядом с собой, обняла – словно хотела убаюкать. Но он все еще не решался прижаться к ней в засаленной своей одежде.

– Ты еще сможешь прийти? – спросил, наконец, Николай.

– Мне обещали.

– А когда?

– Еще не знаю. Скоро…

– А пока – что станешь делать?

– Подавать прошения… Вот уже два месяца я стучу во все двери, возобновляю все знакомства, завязываю новые…

– Значит, ты уже два месяца в Петербурге?

– Да, Николя, как раз два месяца. Сняла маленькую квартирку на Васильевском.

– Ты тут одна?

– Нет, со мною Никита.

– Как это? Бросил работу?

– Бросил. Сказал, ему больше нравится быть моим слугой, чем свободным работником у других.