Чтение онлайн

— Я не играла! — гордо сообщила дочь и протянула пяльцы с начатой вышивкой-птицей. — Вот. Это будет салфетка!

— Умница, — похвалила мать, подавая хлеб, бабушка закивала.

— Я десять раз всех обыграл! — начал, как обычно, хвастаться Баран.

— Прямо-таки десять? — умилился отец.

Старшему сыну недавно исполнилось именно столько, цифра нравилась мальчику, поэтому он постоянно её повторял.

— Десять! — подтвердил Баран, снисходительно косясь на младшего брата.

— И Белена тоже обыгрываешь?

— Конечно! Он вечно мимо наступает!

Беор именно таких слов и ждал.

— Баран, — заговорил отец, цитируя, как запомнил, слова Халиндвэ, — если ты считаешь подвигом победу над слабыми, ты никогда не станешь достойным мужем. Брат на целых три года меньше тебя!

«Младшие дети отважнее старших, — говорил однажды лорд-охотник, когда рядом не было Гельмира, — безрассуднее в храбрости, потому что привыкли противостоять более взрослым братьям, которые не так сильны и умны, как отцы и деды, не кажутся недосягаемыми. В то время как всесилье родителей убивает в первенцах дух борьбы, старшие братья кажутся младшим уязвимыми, словно плохо обороняемая крепость, на них хочется нападать, чтобы самоутверждаться. Но во взрослой жизни это крайне опасная привычка, как на охоте, так и на войне: хищник и враг не пожалеют плохо вооружённого мужчину, не знающего тактики боя. Младших нужно учить пониманию, что бросаться на сильного противника необходимо подготовившись, а старших — что победа над слабым — не достижение».

— Да! — тут же воодушевился Белен. — Это нечестно!

— Вот именно, — гордо подняла бровь сестра, старавшаяся во всём копировать эльфиек, — честь — главное качество для любого из Детей Эру.

Мать и бабка пшикнули на девочку, чтобы не мешала отцу воспитывать сыновей.

— Она права, — Беор заулыбался своим мыслям: в возрасте своих детей он ещё не умел ни нормально разговаривать, ни одеваться, ни строить, ни охотиться. Дикарь Жуух не знал дивный прекрасный народ и вынужден был выживать в лесу. Зато его дети родились в эльфийском королевстве, где от красоты можно рассудка лишиться! Как же им повезло!

Баран притих. Вряд ли мальчик сразу же изменит поведение, однако по глазам ребёнка было понятно — слова родителя отозвались в сердце.

— Послезавтра я снова иду на охоту, — заговорил Беор после недолгого молчания, — сыновья пойдут со мной.

Жена и тёща не были рады затее, однако спорить не стали. Мужчине виднее, как растить мальчиков, тем более, в прошлые разы ребятне понравилось гулять по лесу. Особенно хорошо, если снова удастся пообщаться с номами — дивный народ лучше кого бы то ни было может научить детишек уму-разуму.

Алмарен был обречён

Пленный эльф безразлично посмотрел на небесный купол — единственную крышу своей тюрьмы-колодца. Ночной холод сейчас особенно сильно терзал измученное голодом и жаждой тело, но сердце грело понимание, что скоро наступят лучшие мгновения суток, когда уже не холодно, но ещё не жарко.

Холодно, жарко…

Нет, это совсем не те слова, которыми можно описать муки ночи и дня, однако выражений, достаточных для полного рассказа о мучениях, придумать не получалось уже давно. Способности мыслить ясно лишало бесконечное одиночество в проклятой башне без потолка, под палящим солнцем, ледяной луной, ливнями и снова солнцем и луной. Вынужденное невыносимое уединение редко сменялось появлением лишь на мгновение кого-то живого, бросавшего что-то пригодное в пищу.

Невыносимо! Невыносимо!

Хотелось бросаться на стены, но совсем не было сил, и мешали оковы.

Почему? Почему эльфы не смертны? Почему одним Эру дал этот величайший дар, а других обделил? Почему?!

Стало теплее, небесный купол посветлел. Постепенно дрожь перестала колотить иссушенное тело, и навалилось спасительное забытье.

***

— А ну пошли! Чево развалился?!

За волосы потянули с такой силой, что едва не сняли скальп. Эльф, сквозь сон не сразу понявший, что происходит, подумал: если сейчас его снова начнёт допрашивать Фанкиль, надо будет сделать всё что угодно, лишь бы больше никогда не вернуться в этот ненавистный колодец.

Тюремщики подняли пленника на ноги, но стоять тот не мог, пришлось волочить. Обдирая о камни ноги, шагать которыми не получалось, эльф сдавленно застонал, снова и снова проваливаясь в забытье, поскольку даже такое обращение было намного лучше пребывания в башне-колодце под палящим солнцем или ледяной сыростью ночи.

Порой стражники пинали или встряхивали свою ношу, и это на мгновение возвращало к реальности, однако тут же снова измученный эльф засыпал, не осознавая этого, видя продолжение страшной измотавшей до полусмерти действительности.

Падение на пол разбило забытье, боль от удара заставила съёжиться.

— Я всё скажу, — прошептал пленник, понимая, что конечная цель пути достигнута. — Только не обратно! Прошу!

— Дайте ему воды. Умойте. Усадите удобно.

Голос Фанкиля был удивительно спокойным и серьёзным.

Прохладная влага коснулась лица, обезумевший от жажды эльф начал судорожно облизывать потрескавшиеся искусанные губы, ко рту прислонили бокал. Дрожа от невыносимого желания пить, пленник едва не захлебнулся, жадно глотая воду, не чувствуя насыщения и плача от неожиданного счастья.

Воды так много! Она такая вкусная! Чистая! Можно выпить всю!

— Тебе лучше? — спросил Фанкиль, которого было уже видно практически чётко, хоть и сквозь слёзы.

— Да, — закивал пленник, не заметив, как оказался на стуле. Мягком стуле! — Да! Спасибо! Я всё скажу! Только не в колодец!

— Молчи! Пока что, — силуэт Майя стал хорошо различим: лунные волосы, белые одежды, глаза — тёмные впадины. — Ты нужен мне. Пришло твоё время. Ешь.

Только сейчас эльф понял, что сидит за столом, а перед ним — тарелка с хлебом, который не извалян в грязи, не чёрствый или плесневелый, но свежий и ароматный.

Снова зарыдав и вцепившись в еду, пленный краем уха услышал приказ своего мучителя, адресованный кому-то рядом:

— Не сметь смеяться!

Некогда гордый и высокомерный эльф сейчас уже не помнил себя прежнего, не боялся выглядеть жалко — он просто очень хотел есть. Неописуемое блаженство накрыло лишавшей рассудка волной, мысли невольно хватались за мгновения счастья, однако пища неминуемо кончалась, и даже крошки с тарелки в конце концов исчезли. Перед вновь расплакавшимся пленником появилась карта, поначалу показавшаяся совершенно незнакомой.

— Мне потребуется твоя помощь, — сказал Фанкиль, меняя цвет волос на огненный, становясь подобием своих любимых смерчей над полыхающими лесами, — Моргот недоволен тем, что с моей земли кто-то вторгается в Белерианд.

Эльф не среагировал на именования, принятые во вражеских для прислужников Чёрного Врага территориях — всё ещё плакал и искал глазами хлебные крошки.

Жестом приказав слугам поставить новую порцию еды и воды, Майя внимательно проследил, чтобы пленному стало лучше и заговорил снова: