Чтение онлайн

Если мы видим полотно художника, нам не нужно доказывать его существование. Каким бы он ни был, но, безусловно, он есть… иначе бы мы не лицезрели его картину. Нельзя же представить, что за какое-то очень долгое время, картина создала себя сама. Тем более, если мы видим перед собой не какой-то случайный и невнятный рисунок, а поистине прекрасное и совершенное произведение искусства.

Другое дело, что никому из людей не дано узнать истину в полной мере. Стремясь познать этот мир, мы вынуждены, прежде всего, опираться на мнение других – тех, кого мы считаем для себя авторитетом. Без этого не возможно обойтись. Но даже самым выдающимся людям… свойственно ошибаться, а любая теория, построенная человеком, на поверку всегда может оказаться ложной.

Безусловно, великий натуралист Чарльз Дарвин, наверно, не мог себе даже представить, что его теорию будут столетиями опровергать; но, несмотря на всё это, она и сейчас является базовой для многих естественных наук. А ведь он не предложил ничего особенного... а только лишь, единственно возможную, на его взгляд, альтернативную теорию участия Бога в создании мира.

Это теперь даже больше, чем теория – это некий краеугольный камень, на который опирается весь современный атеизм. Но только на практике, все выводы Дарвина и дарвинистов так и остались ничем не подтверждёнными, и находятся на том же доказательном уровне как любая другая мифология.

Более чем за сто лет исследований, не установлено ни единого случая эволюционного процесса в действии: ни одна обезьяна не научилась быть человеком, и ни одна муха так и не стала превращаться в слона. Во всём многообразии мира, не было замечено никаких принципиальных изменений, и кроме каких-то неопределённых мутаций ничего сверхъестественного в природе не произошло.

Да и как можно утверждать, что животные сами эволюционировали от одного вида к другому? Если поразмышлять на эту тему, то всё выглядит слишком фантастично… чтобы доказывать это. К тому же если Дарвин постарался бы детально описать свою теорию, то вряд ли она вообще назвалась бы научной.

Любому живому существу для того, чтобы попытаться видоизменять себя, требуется, как минимум, знать заранее конечный результат своего труда и иметь четкое представление: во что нужно переделать себя… и для чего. Отдельно взятая группа животных должна поставить для себя строго определённую цель, и тысячелетиями упорно её добиваться, имея лишь одно желание… приспособиться.

Возможно ли это? Ведь по теории эволюции, было бы более логичным видеть в природе не окончательно сформированные виды, а нечто ещё недоделанное… не перестроенное. Но страшно представить, какая безликая масса странных и уродливых существ была бы на Земле: с полу-жабрами, полу-глазом или полу-крыльями. Но тогда, они вряд ли смогли бы видеть, или летать, или плавать под водой.

На самом деле, любое живое существо, а тем более простейшее и примитивное, лишено малейшей возможности что-либо в своей жизни менять. Ведь для того, чтобы научиться, к примеру, летать, одного только желания мало… и даже если возникнет в этом крайняя необходимость, оно, само по себе, никогда не заставит тело оторваться от земли. Подобного стремления нет, и не может быть, ни у одного живого существа; а перед каждым из них есть только один единственный выбор: либо выжить, если позволяют условия… либо погибнуть.

Как мог Дарвин не заметить, что в природе существует один из самых основных законов – сохранения вида, и животные могут выживать, только если полностью ему соответствуют? Любое отклонение от нормы способно только уменьшить их жизнеспособность. Эволюция видов не могла бы проходить как естественный и закономерный процесс, потому что в природе существуют реальные биологические барьеры, которые препятствуют любому случайному скрещиванию, или передаваемой по наследству мутации.

Всё, что создано на Земле, есть полностью законченное творение, и уже является совершенным. Наверно, было бы бессмысленным, пытаться к этому что-либо добавить или убрать. Даже в простоте, есть своя неподражаемая уникальность… когда уже не требуется ничего улучшать и переделывать. Ведь каждому строителю известно, что получается, если его работу приходится бесконечно перестраивать. Восторг может вызывать не сама работа, а её конечный результат.

Ведь, при создании каждого живого существа, Всевышний позаботился не только о том, как оно будет выглядеть, но и то, как оно будет жить, и чем будет заниматься. Для каждого, до мельчайших деталей, установлен свой жизненный цикл, определено поведение, и уклад существования, которые никто из них изменить уже не в состоянии.

Насколько слаженна и организованна жизнь, например, в муравейнике. Ведь поведение каждого муравья далеко не самопроизвольно, а продиктовано определенным порядком и правилами для этого вида. Даже несмотря на то, что насекомое имеет право выбора той веточки, которую принесёт в муравейник, оно не может самостоятельно изменить свой образ жизни и заниматься чем-то абсолютно другим, подобно сбору пыльцы или нектара. Ни у одного из миллиардов особей такого желания никогда не возникнет. Всё потому, что это ставит под угрозу существование всего их сообщества, и муравьям приходится жёстко заботиться о чистоте своего вида, уничтожая малейшие отклонения от нормы. В кусочках янтаря иногда находят муравьев, которым около миллиона лет: они выглядят точно так же, и совершенно не изменились с тех пор.

Во всём видимом разнообразии живых существ имеется ничуть не меньшее разнообразие уникального поведения для каждого вида; и это продумано Всевышним так же тщательно и безукоризненно, как внешний их облик. Причём, нередко, случаются очень необычные и впечатляющие примеры, которые подчеркивают неповторимость не какой-то отдельной особи, а всего вида в целом.

Как удивительно затейлив, в брачный период, самец птички-шалашника. Его сложный ритуал ухаживания за самкой не может, сам по себе, прийти в голову ни одному, даже самому изобретательному кавалеру. Но это происходит почти у каждого самца-шалашника, и вызывает одобрение только у самочек исключительно этого вида. Причём, женскому полу такое однообразие самцов никогда не наскучит, и они будут создавать свои пары всегда только так, а не иначе. Ведь этот ритуал придуман не ими, и потому неизменно будет происходить так долго, пока существует этот вид. Господь не дал им право самим в этом что-либо менять.

Если в природе мы видим не спонтанность и хаос, а определённую закономерность, которая соблюдается очень строго, то возникает простейший вопрос: «Могло ли это произойти самопроизвольно?» Неужели кому-то кажется, что те законы, которые не являются формальными, а строго обязательны, могут появиться сами… из ниоткуда?

Конечно, в мире существует много неожиданного, которое не вписывается ни под какие общие стандарты. Для любого, достаточно сложного организма, такая возможность – вполне обычное явление; для этого и служит им мозг, чтобы принимать собственные и независимые решения. Но любое... даже самое неординарное поведение не может поменять сути существования, и никогда не изменит установленного образа жизни для всего вида в целом.

Если медведь, впадающий в спячку, по каким-либо причинам просыпается во время зимы, ничего критического в его жизни не происходит; напротив, ему бывает даже легче выслеживать жертву по видимым следам на снегу. Однако, всё равно, каждый год, медведи определённого вида будут на зиму засыпать. Они никогда не смогут преодолеть в себе этот сложный биологический процесс, даже если еды кругом будет достаточно. Всевышний создал их именно так, а не иначе; и вопросы, как им жить, всегда находятся за пределами их собственного желания.

Даже любой переход из одного района обитания в другой может оказаться непосильной и невыполнимой задачей. Ведь в естественных условиях животные не могут самостоятельно расселяться по всей доступной для них территории. При своей биологической способности к приспосабливанию, они всегда имеют свой определённый и строго неизменный ареал.

На него могут совершенно не влиять какие-либо особенности климатических зон, ландшафт, или физические границы материка. Даже если в прямой доступности есть более благоприятные для жизни места, они всегда будут для них... как бы закрыты. Животные могут обитать лишь в строго определённом районе, словно существует невидимый, но устойчивый рубеж, который никто из них преодолеть не в состоянии.